Биверли Бирн - Неугасимый огонь

– Этот художник тугоухий, он не слышит, как ты поешь, – сообщил ей хозяин. – Но ритм твоих песен он ощущает, – он его аж до костей пробирает.

– Он что, глухой совсем?

– Да. Подцепил от кого-то неприличную болезнь несколько лет назад. Но бегать по бабам не перестал.

Софья научилась не реагировать на уличный жаргон, у нее за спиной мужская защита отсутствовала.

– Я уверена, что он и от меня ждет того же. С какой радости я буду с ним встречаться?

– Наша Цыганочка – девственница, – хозяин слегка ущипнул ее за щеку. – Все кругом говорят, что ноги у тебя склеенные. Может это так и есть?.. Но художнику ты нужна для другого. У него полно баб, которые к нему сами в постель лезут. Он очень хочет вставить тебя в одну из своих картин.

– И он за это заплатит?

– Так он говорит.

Софья секунду колебалась и кивнула головой в знак согласия. Хозяин повел ее сквозь сутолоку зала к столу, за которым сидел художник. Все трое majo были еще здесь, но сразу же подвинулись, уступая место Софье.

– Дон Франциско, – сказал хозяин, – я привел ее, как и обещал. – Хозяин повернулся к Софье. – Это величайший художник Испании, Цыганочка, дон Франциско де Гойя Лусьентес. Мой самый выдающийся посетитель. Смотри, веди себя с ним хорошо.

– «Цыганочка», – повторил Гойя. – Это твое имя? Или есть и другое?

– Меня зовут Софья. – Ей было трудно говорить, она устала от пения, кроме того першило в горле от дыма сигарет. Художник ближе придвинулся к ней, он плохо слышал. «Софья», – пришлось крикнуть ей.

– Ага, понятно. Прекрасное имя. Мне говорили, что ты из Севильи. А что все цыганки в Андалузии голубоглазые?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, конечно, нет. Я и сам так не думаю. Я никогда не встречал глаза такого цвета, как у тебя. Хотелось бы мне передать его на своих картинах. Ты не хочешь позировать мне?

Софья не торопилась с ответом.

– Не знаю, дон Франциско. Не обижайтесь, но мне ни разу не приходилось позировать. Что это такое?.. Смогу ли я?

– Не надо ничего уметь. Ты будешь сидеть, а я буду рисовать. Только голову и плечи, я полагаю. Одежду снимать тебе не придется. За три реала в час.

– А по сколько часов? – не терпелось узнать Софье. Может удастся заработать и хоть немного отложить. Хозяин кафе уже ее успокоил, что не будет покушаться на ее гонорары от позирования.

– Ну, не знаю… Часа четыре… Или пять. Как закончу…

Софья не сразу, но все же согласилась. Может она сможет себе справить мантилью, черную. Цыганка же всегда должна быть нарядна…

– Хорошо, – сказал Гойя. – Я очень рад, приходи завтра. – Он назвал ей адрес мастерской. – Я вот здесь написал. Если заблудишься, то покажешь кому-нибудь записку, кто может читать. Священнику, например, или еще кому, кто выглядит грамотным…

– Не нужно, дон Франциско, я умею читать. – Софья быстро сунула записку за пазуху.

Гойя не слышал, что она сказала, потому что уже отвернулся и разговаривал с мужчиной, пившим вино за соседним столиком. Но majo, сидевший рядом с Софьей, услышал ее слова и теперь с нескрываемым интересом смотрел на нее. Одет он был крикливо, что стало обычным для мужчин этого сорта: в очень длинную накидку и несоразмерно широкое сомбреро с воткнутыми в него павлиньими перьями, из-под которого выбивались пряди темнорыжих волос. Софья окинула его взглядом и поднялась, ее ждали на сцене.

– Сеньорита, – услышала Софья возглас.

Из тени платана вышел вчерашний рыжеволосый мужчина из кафе и загородил ей дорогу. Софья неспешно шла по улице и ее внимание привлек водовоз на осликом. На животное были навьючены два огромных кувшина с водой. Ей как-то говорили, что в городе сооружено около семисот фонтанов, в которых накапливалась вода, сбегающая с близлежащих гор. Цифра показалась ей фантастической, но все может быть. А вообще-то, наверное, это так, решила Софья, ведь в Мадриде она не видела ни одной женщины с ведром в руках. Даже зажиточные хозяева не гоняли своих слуг за водой к фонтанам, эта работа выполнялась специальными работниками-водовозами. Их нанимали городские власти и дозволяли за плату доставлять воду в городские дома. Нанимались властями и другие работники, в обязанности которых входила уборка мусора и лошадиного навоза с улиц. Еще она слышала, что в Мадриде живут двести тысяч человек. Ее это так удивило… До приезда в этот город она думала, что и во всем мире не наберется такого огромного количества людей. А вообще Мадрид ей очень нравился. Все в этом городе было прекрасно организовано и не удивительно, что существовали и сводники, поставлявшие мужчинам женщин. Софья, посмотрев на рыжеволосого, конечно же, узнала его, но сделав вид, что он ей не знаком, здороваться не стала.

– Сеньорита, – снова обратился он к ней, – мне надо поговорить с вами.

Софья попыталась обойти его.

– Я не желаю с вами ни о чем говорить, сеньор, – произнесла она.

Majo снова не давал ей пройти.

– Но почему? Вы ведь идете от художника? Ну и как? Удалось ему вставить вас в картину, о которой еще заговорит вся Испания?

– Вся Испания и так давно говорит обо всем, чтобы Гойя ни рисовал. Нет, он еще не закончил картину.

– Вы пробыли в мастерской четыре часа. Я знаю, видел как вы входили. Это двенадцать реалов. Он уже заплатил вам?

Софья отрицательно покачала головой.

– Вы лжете, – ухмыльнулся мужчина. – Мне известно, что он платит тем, кто ему позировал, сразу по окончанию работы.

Софья спрятала за спину кулак с зажатыми в него монетами.

– Нет, нет. Он мне еще ничего не платил, клянусь.

– Не беспокойтесь. Я не собираюсь забирать часть ваших денег себе. У меня есть красивая maja, она меня хорошо обеспечивает.

Софья начинала рыжеволосому верить. Нет, он встретил ее не ради денег. Это придало ей смелости.

– Дура она, ваша maja. Все женщины, которые спят с мужчинами за деньги, чтобы потом их отдать majo., глупы, как пробки. А что ей с того? Что она за это имеет? – Софья выглядела свирепо.

Мужчина рассмеялся.

– Я не буду вам рассказывать про то, что она имеет, но показать могу, если пожелаете. – Софья вновь предприняла попытку улизнуть.

Он это понял и удержал ее.

– Подождите, я не об этом хочу с вами говорить. У меня есть к вам предложение. Оно не от меня и вам ничего не стоит его выслушать. Давайте, завернем за угол и выпьем по стаканчику вина, а заодно все обсудим.

Софья пошла с ним, так как другого ей не оставалось. Отделаться от него и спорить с ним было бесполезно. Она пошла еще и потому, что день выдался прекрасным и до десяти часов вечера, когда придет время выступать, ей делать было нечего и еще одно… Мысль о «норе», в которой она проводит остатки ночи, ввергала ее в смятение, уж так в ней было отвратительно…