Барбара Картленд - Черная пантера

"Почему я так хорошо понимаю его?" — спросила я себя.

Иногда я так четко представляла, о чем он думает, как будто это были мои собственные мысли. Меня спасала моя интуиция, которая управляла моими чувствами и охлаждала мой пыл. Мне хотелось во всеуслышание кричать о своей страсти, броситься в его объятия, молить его о любви, попытаться заставить его дать мне то, что был не в силах дать. Но вместо этого я, успокоившись и отдалившись от него, сказала:

— Почему сегодня ты так серьезен? Я так счастлива, что оказалась дома. Надеюсь, ты не будешь портить мою встречу с родными местами?

Я знала, что мой голос звучит спокойно и размеренно. Я нашла в себе силы побороть дрожь, которая все время грозила вырваться наружу. Сжав кулаки так, что ногти впились в ладони, я заставила свое сердце биться ровно. Мне так хотелось в это мгновение прикоснуться к Филиппу, что я боялась поднять на него глаза.

— Здесь холодно. Может, пойдем в дом? — предложила я.

Я поняла, что мои слова принесли ему облегчение, и все же он чувствовал себя неловко, его все еще охватывал страх перед той силой чувства, которую он только что обнаружил во мне.

— Расскажи, что ты думаешь о папе и маме, — проговорила я, когда мы двинулись к дому. — Одно мне ясно — ты навсегда покорил их.

— Они очаровательны, — вежливо проговорил он, думая о чем-то другом.

— Жаль, что не было Дэвида и что ты с ним не познакомился, — продолжала я. — Он очень похож на папу — такой же представительный и высокий. Мужчина должен быть высоким, правда?

Продолжая болтать о ничего не значащих вещах, я почувствовала, что мои щеки перестали гореть и сердце забилось ровнее. Мы вернулись в дом через дверь в гостиной. Мама встретила нас приветливой улыбкой. Я знала, что она решила, будто мы воспользовались возможностью уединиться в укромном уголке сада и отдаться радости поцелуя — ведь именно к этому стремятся все влюбленные.

“Она даже не подозревает о том, что происходит на самом деле”, — с горечью подумала я.

Я подошла к пианино. Играла я не очень хорошо, так как у меня никогда не было опытного педагога, однако мне удалось выучить несколько классических произведений, к тому же я импровизировала вполне приемлемо для того, чтобы сделать свою игру приятным фоном для беседы. Я играла с полчаса, пока не настало время идти спать. На Филиппа я не смотрела, хотя знала, что он не раз бросал на меня озадаченные взгляды.

Когда часы пробили половину одиннадцатого, мама встала.

— А вы, дети, еще поговорите? — спросила она.

Я покачала головой.

— Я очень устала. Наша веселая жизнь в Лондоне полностью лишила меня сил. Мне хотелось бы выспаться.

— Хорошо, — сказал отец. — А вы, Филипп, что собираетесь делать?

— Я тоже пойду спать, — ответил он. — Лин права, нам трудно пришлось в последнее время — приемы следуют один за другим, и все для того, чтобы я показал свою невесту. Это ужасно утомительно!

Мы взяли серебряные подсвечники, которые теперь, когда в доме провели электричество, были не нужны, но оставались данью традиции.

— Доброй ночи, дорогая, — сказала мама, прощаясь со мной возле моей двери, и поцеловала меня. — Спи спокойно. Мы с папой восхищены твоим женихом. Он очарователен, я чувствую, что ты будешь счастлива с ним.

— Я уверена в этом, — ответила я.

— Мы оба рады, что ты так быстро встретила хорошего человека, — продолжала мама. — Как мне казалось, в последнее время тебе здесь было очень тоскливо, и я боялась, что после возвращения из Лондона, где ты вела такой веселый образ жизни, мы с папой будем угнетать тебя.

— Я выхожу замуж вовсе не потому, что не хочу возвращаться домой, — с улыбкой проговорила я.

— Конечно, нет, — сказала мама. — Я рада, что все так получилось. Спокойной ночи, девочка моя.

Я сняла платье и аккуратно развесила его. Мне больше не надо было притворяться и держать себя в руках, поэтому я уткнулась в подушку и расплакалась.

Глава 17

Мы вернулись в Лондон в понедельник вечером. Мы предполагали выехать из Мейсфилда пораньше, чтобы успеть к обеду, но все наши планы изменились из-за того, что я, к своему огромному разочарованию, узнала, что в воскресенье викарий, мой единственный и дорогой друг, уехал в какой-то отдаленный приход.

Расстроилась я не только потому, что мне не удалось познакомить его со своим будущим мужем, но и потому, что я лишалась возможности обратиться за помощью в решении самого сложного для меня вопроса к человеку, который так много значил в моей жизни и который в прошлом оказал мне неоценимую поддержку. Поэтому я настояла, чтобы мы дождались викария, который собирался вернуться в понедельник утром, и вместо того чтобы выехать в половине десятого, как намеревались, мы покинули Мейсфилд только в полдень и пообедали в маленьком придорожном отеле.

Но, как часто случается, нам редко удается то, чего мы страстно желаем и к чему стремимся. Против всех моих ожиданий встреча викария и Филиппа прошла неудачно. Мужчины проявляли исключительную вежливость по отношению друг к другу, но было совершенно очевидно, что у них мало общего. Возвращалась я расстроенная. Убеждая себя, что хотела слишком многого, я в то же время понимала, что, по всей видимости, жизнь в Лондоне в какой-то степени изменила мои взгляды, и я увидела в викарии, которого всегда считала великим провидцем, обыкновенного старика-самоучку, изо всех сил старающегося хоть как-то подняться над окружающей его обыденностью.

Всю дорогу домой Филипп пребывал в прекрасном настроении. После нашего первого вечера в Мейсфилде я стала следить за каждым своим шагом и вести себя как ни в чем не бывало, не позволяя проявляться своим чувствам. Теперь же я убедилась, что мое поведение было излишне осторожным, но ведь мне приходилось учитывать не только сдержанность Филиппа, но и свою любовь к нему — любовь, которая с каждым днем становилась все глубже, набирала силу и страстность, временами удивлявшую меня. Как будто я заранее знала, что Филипп будет значить для меня, что он сможет, если пожелает, дать мне. Вопреки здравому смыслу мое тело, повинуясь каким-то скрытым инстинктам, требовало от него отклика, как будто я хотела от него того, что уже было изведано мною.

Как это ни странно, временами я ощущала такое единение с Филиппом, так хорошо понимала его, что трудно было поверить, будто мы еще далеки друг от друга или что его вполне устраивают наши платонические отношения. Однако мне удавалось обуздывать себя, и впервые в жизни я обрадовалась, что Бог наградил меня внешностью, которая оказалась моим союзником. Имея смазливый и простодушный вид, легко притворяться веселой. Мои огромные синие глаза выражали только восторг. Румяные щеки, светлые волосы, по-детски пухлые руки не сочетаются со страстностью, с огнем желания или с полетом фантазии, которые проявляются в момент наивысшего блаженства.