Линда Кук - Вслед за луной

— У нас с вами был план, Паэн…

— Да, но гибель арфиста все изменила. Вас предали, Джоанна. И если вы будете сновать по двору крепости, во всеуслышание выкрикивая свое имя, то можете свести мои усилия на нет, и тогда окажется, что нам незачем было прятаться. С тем же успехом вы могли остаться у трупа арфиста и ждать, пока его убийцы не придут за вами.

Ее глаза потемнели, и их зеленый оттенок исчез в пламени охватившего ее гнева.

— Я не собираюсь сновать по двору! И я сомневаюсь, что ваш наставник Амо так несдержан, как вы его описываете.

— Джоанна…

— Я не сную где не надо, и уж тем более не кричу, — проворчала она. — Вы делаете и то и другое за нас обоих.

Паэн прислонился к косяку двери, с трудом воздержавшись от ответа.

— Вы не оставляете мне другого выхода, — промолвила она, — как только закричать.

— Никто не придет, — ответил он, — Половина рыцарей в этой крепости ненавидят женщин, и все они боятся меня. Она подошла к ставням, чтобы их открыть.

— У вас есть два выхода, — быстро сказал Паэн. — Либо вы отплывете вместе со мной на корабле с вином, либо останетесь здесь и будете ждать, пока ваши враги не пронюхают о двух гостях в крепости тамплиеров. Думаю, они услышат о нас еще до святок и в канун Крещения явятся сюда. Они прибудут в крепость как обычные гости и поселятся в этом самом доме. И однажды ночью, проснувшись, вы можете обнаружить, что сквозь доски в полу проникает дым и половина из них уже охвачена огнем. Тогда у меня тоже останется два выхода: либо выбросить вас в окно, уповая на то, что вы не сломаете себе шею, а люди во дворе не поспешат вас прикончить, либо прикончить самому, чтобы избавить вас от лишних мук в лазарете, пока наемные убийцы не сделают это за меня.

Руки Джоанны безвольно опустились, и она стояла неподвижно, потупив голову. На сей раз он зашел слишком далеко и говорил с ней как солдат с солдатом.

— Скажите… — Голос ее был слабым, но ровным. — Есть какие-нибудь признаки того, что они нас нашли?

— Нет. Иначе я бы вас предупредил. Джоанна обернулась к нему. Румянец исчез с ее щек, однако глаза ее были сухими. Паэн сделал шаг вперед.

— Обещайте мне, — попросила она, — что вы никогда не будете мне лгать.

— Обещайте мне, — отозвался он, — что вы не прогоните меня до тех пор, пока мы не достигнем Уитби.

Джоанна кивнула и позволила ему заключить себя в объятия. Сквозь толстые дубовые ставни до них донесся приглушенный звук чьих-то неторопливых шагов и голоса людей, занятых на строительстве галеры и теперь возвращающихся с верфи.

— Никто не знает, — пробормотал Паэн, — где и когда его настигнет смерть. Мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы вернуть вас домой, и зорко следить за малейшими признаками опасности. Что же до всего остального, то, полагаю, нам сейчас нет смысла гадать о будущем.

— Я совсем забыла об этом.., на время.

— Я тоже, — улыбнулся Паэн, — на время. Прошлой ночью, прежде чем луна поднялась на небе, я испытал такое сладостное чувство свободы, подобного которому никогда не знал прежде.

Джоанна подняла голову и робко посмотрела ему в глаза.

— Мне кажется, Паэн, у вас в прошлом уже были подобные ночи сладостной свободы, и притом не один раз.

— Ни одна из них даже отдаленно не сравнится с тем, что было между нами, — ответил он и поцеловал ее, чтобы изгладить последние следы сомнения с уголков ее рта.

Джоанна приложила палец к его губам:

— Не говорите так. Для меня эта ночь стала откровением. Для вас…

Паэн взял ее руку в свою и коснулся поцелуем ладони.

— Для меня, — произнес он, — она была райским блаженством. Никогда не сомневайтесь в этом, Джоанна.

Тогда она улыбнулась и подняла на него глаза, сиявшие удивлением и счастьем. Однако щеки ее по-прежнему оставались бледными.

Паэн взял ее за руку.

— Не могли бы вы подождать меня здесь? Я постараюсь найти кого-нибудь из слуг и принесу вам еду из трапезной.

Теперь тень тревоги окончательно исчезла из глаз Джоанны.

— Я пойду с вами, — объявила она. — Раз уж мы назвались мужем и женой, будет лучше, если я перестану прятаться в келье.

Он улыбнулся и мягко отстранил ее от себя.

— Никто из тех людей, кто видел вас въезжающей в ворота, не удивится, что в такую непогоду я предпочту держать вас поближе к своему очагу и к своему ложу.

Джоанна бросила беглый взгляд на камин.

— В таком случае прикажите слугам принести побольше дров. И еще два ведра воды, чтобы нагреть ее перед огнем. — Она улыбнулась. — Это довершит в их воображении картину нашего семейного гнездышка.

Паэн ухмыльнулся. Никакое воображение не способно было передать всю прелесть этого мига.

— Оставайтесь здесь и держите дверь запертой на засов, пока не услышите мой голос. И прикрывайте ваши волосы капюшоном, прежде чем отодвинуть засов.

— Хорошо, я буду осторожна. Уже на пороге Паэн обернулся:

— Я попрошу старого Амо сегодня же принять нас, и тогда вы сможете задать ему любые вопросы о корабле и обо всем остальном. Только, пожалуйста, не называйте ему своего настоящего имени.

Она была явно обрадована его словами, и ему понадобилась вся воля, чтобы закрыть дверь при виде ослепительной улыбки на лице Джоанны Мерко.

В отличие от их кельи в скудно обставленном, хотя и прочном, странноприимном доме, личные апартаменты командора [15] Амо представляли собой сочетание восточной роскоши и буйства красок, какого Джоанне еще ни разу не приходилось видеть с тех пор, как она покинула дом своего дяди в Уитби, — с той лишь разницей, что все эти гобелены и столовое серебро были не товарами, выставленными напоказ для привлечения внимания покупателей, а трофеями, захваченными орденом в Палестине у сарацинов.

— В дни моей молодости нам не раз случалось одерживать громкие победы и привозить домой из Святой земли богатую добычу. — Амо вздохнул и указал ей на залатанный на скорую руку шлем, висевший на стене. — Однако все, что мне досталось после последнего крестового похода короля Ричарда, — вот этот продырявленный шлем, да и то мне еще повезло, что он скатился с моей головы прежде, чем в него угодил камень сарацина, когда наша армия осаждала Акру. За все последующие месяцы, — продолжал Амо, — мне так и не попалось в руки достаточно золота, чтобы я мог отдать его в починку хорошему кузнецу. Наши оружейники попытались, как могли, его исправить, но они были далеко не столь искусны, как сарацины, которые сделали этот шлем.

Паэн поднял кубок с вином, любуясь изысканной резьбой, покрывавшей гладкую поверхность рога.

— Итак, мадам, я бы хотел услышать побольше о вас и ваших невзгодах Насколько я понял, вы не собираетесь оставаться на зиму в Бретани?