Ани Сетон - Очаг и орел

Здесь и нашла ее Сьюзэн несколько часов спустя, все так же неподвижно лежавшую на спине. Девушка ничего не сказала и не изменила положения, увидев мать. Но когда перепуганная Сьюзэн коснулась дочери, Эспер поглядела на нее удивленно и позволила увести себя вниз. Она поела немного ухи на ужин, но даже не заговорила о Джонни, как, впрочем, и ни о чем другом, лишь спросила мать, как она сходила на ферму. Голос у Эспер был безжизненным, как у говорящей куклы.

После этого марблхедцы стали поговаривать, что бедная Хэсс Ханивуд близка к помешательству.

Рыбаки как-то видели, как она сидела на холме Пич Пойнт и глядела на море. В другой раз Фостер Сломанный-зуб заметил Эспер сидящей на Касл-Роке на большом камне; она явно не слышала, как он звал ее. Кажется, она писала что-то в тетрадке. Потом Эспер пыталась занять лодку у Пичей, но на ней ушел рыбачить младший брат Джонни. Да Пичи и так не отпустили бы ее одну.

— Нельзя, девочка, — сказала Тамсен Пич, чьи глаза были красными от слез, пролитых по сыну. — Иди домой, Хэсс, попробуй отдохнуть малость. Ты на себя не похожа.

Эспер кивнула и молча ушла. Но позже она все же позаимствовала ялик в Малой гавани и отправилась на остров Кэт.

К счастью, Сьюзэн, прибиравшаяся в верхних комнатах, видела это. Она пошла искать Роджера и нашла мужа беспокойно расхаживающим по кухне.

— Хэсс гребет на ялике, точно сам дьявол гонится за ней, — сказала Сьюзэн. — Мне это не нравится. Я оставила ее в покое, как ты и советовал, но, по-моему, за ней надо присматривать. Ветер поднимается.

— Наша дочь знает море очень хорошо, — ответил Роджер. — Оставь ее, она справится с этим сама, — но голос его звучал не очень уверенно.

Сьюзэн повернулась к нему спиной. Тут у двери позвонили, и она обрадовалась посетителю.

— Капитан Айрсон, ваша лодка в порядке? Наша девчонка вышла в море одна, не было бы беды, если вода поднимется!

Старый капитан молча кивнул, вновь надевая шляпу.

— Постойте, — сказал вдруг Роджер, — я с вами.

Его жена в изумлении открыла рот:

— Да ведь ты сорок лет не садился в лодку!

Роджер снял плащ с гвоздика у двери.

— Я думаю, что еще могу грести.

Сьюзэн промолчала. Она достала из шкафа шарф и обвязала вокруг его шей, на мгновение коснувшись рукой его плеча.

Мужчины вышли из дома и отправились в Малую гавань.

Они нашли Эспер меньше чем в четверти мили от острова Джерри: она отчаянно гребла назад. Маленькая лодочка поднималась и опускалась на волнах.

Капитан Айрсон проворчал что-то, подвел свою лодку к ялику, и двое мужчин втащили девушку в нее.

— Рад, что у тебя хватило ума не потопить ялик Дэви, — сурово произнес капитан. — Глупая девчонка! Бабам на море не место!..

Эспер, обессиленная, не слушала его, молча лежа на полу. Потом вдруг подняла голову и с удивлением воскликнула:

— Папа! Ты здесь?!

— Я беспокоился о тебе… — только и вымолвил Роджер.

В полном молчании они вошли в тихие прибрежные воды. Тут Эспер пришла в себя и помогла отцу, которого от непривычного напряжения не слушались ноги и руки, выбраться из лодки на берег.

— Прости, папа, — прошептала она, глядя на позеленевшее от качки лицо отца.

Но чего она хотела в своем сумасшедшем бегстве к острову Кэт, Эспер сама точно не знала. Видимо, тоска по той, далекой теперь, ночи гнала ее на место их последней встречи. Она плыла на ялике все дальше в море, словно пытаясь найти там Джонни. А потом, посреди пролива, ее апатия сменилась всплеском страха. Надо возвращаться. Что я за дура, ведь Джонни там нет! Его нет нигде. Надо возвращаться.

Эспер прильнула к отцу, когда они вошли в дом. Тревога и облегчение выразились у Сьюзэн гневом. Она схватила дочь за плечи и сильно встряхнула:

— Ты, сумасшедшая, что ты такое творишь? Из-за тебя пришлось побеспокоить капитана Айрсона. А посмотри, что ты сделала со своим отцом! Он же может умереть от простуды, глянь — позеленел весь! Ты же знаешь, он никогда не выходил в море на лодке.

Эспер молча стояла, опустив голову.

Сьюзэн дала мужчинам по стакану грога, а Эспер угостила самодельным ликером. Капитан поблагодарил и вышел вместе с хозяйкой в распивочную, а Эспер осталась с отцом в кухне.

Роджер сел в кресло у огня и спросил:

— Хочешь отдохнуть, Эспер? — но девушка покачала головой, и он добавил: — Мне надо поговорить с тобой.

— Ты плохо себя чувствуешь, папа? — спросила Эспер с тревогой.

— Нет, сейчас — нет. Садись.

Она положила в очаг полено и села на любимый с детства маленький стульчик.

— Я хочу, чтобы ты перестала сходить с ума из-за гибели Джонни, девочка.

— Я не могу, — ответила Эспер.

Роджер вдруг заговорил резко, чего она никак не ожидала.

— Думаешь, что ты первая, кого постигло горе? Как, по-твоему, сколько раз здесь, в этом доме, люди встречали горе, и встречали его мужественно?

— Я не знаю, — ответила Эспер так же резко. — Мне ни к чему думать о прошлом. Все Ханивуды тонули в море или их убивали. По-моему, это ужасно.

— Всегда надо помнить о тех, кто прожил свою жизнь и живет сейчас, — вот для чего мы здесь.

Она молчала. Роджер продолжил:

— Может быть, ты думаешь, что не мне говорить об этом? Да, я неудачник. Я не смог справиться с жизнью. Но я хочу, чтобы ты смогла — как и другие Ханивуды.

Эспер подумала об этих других, и это была мрачная мысль. Вся память о Ханивудах заключена в этом доме. Их нет, но вещи есть — каминные подставки для дров Фиб, стол Исаака, новое строение Моисея. И чем все они занимались? Ловили рыбу, содержали харчевню, зарабатывали и теряли деньги. Бросались воевать, когда была война, и гибли. Уходили за рыбой в море и тонули. Женщины же оставались дома и страдали. Гордиться тут нечем.

Роджер подошел к очагу и заглянул в лицо дочери. Потом вздохнул и снова сел в свое кресло.

— Ты пишешь сейчас стихи, Эспер? — спросил он.

Девушка пожала плечами.

— Немного. Мне помогает.

— Конечно, помогает. Дашь мне посмотреть?

— Обязательно, папа. Когда-нибудь.

На какое-то мгновение она представила себя в клубе «Арбатас». На нее смотрят женщины, сидящие за шитьем, смотрят с уважением и шепчут: «У Хэсс Ханивуд вышла новая поэма. Талант передается по наследству. Ее отец…»

Пробили часы, и Эспер вздохнула. Она встала и сняла с гвоздя свой передник. Потом девушка вытащила из воды очищенную картошку и принялась резать ее. Она знала, что скажут в клубе на самом деле: «Этот Роджер Ханивуд никогда в жизни не делал ничего путного. А его дылда дочка явно ненормальная. Непонятно, что в ней нашел бедный Джонни…» Ее вывел из задумчивости голос отца, прозвучавший над ухом: