Барбара Картленд - Глубинное течение

— Фенела, — спросил некоторое время спустя Николас. — Как ты себя теперь чувствуешь — счастливее?

Фенела заставила себя разомкнуть внезапно отяжелевшие губы и, хотя сердце ее кричало, что это ложь, еле-еле прошептала:

— Гораздо счастливее, Ник.

— Хорошо. А довольна ли ты, что вышла за меня замуж?

Тут уже сил на ответ у нее не хватило, она не смогла заставить себя сказать то, что порадовало бы его.

Вместо этого Фенела устремила взгляд вперед, где многочисленные окна усадьбы поблескивали в лучах заходящего солнца.

— Ник, мы обязательно должны говорить на эту тему?

— А почему бы и нет? — отрывисто бросил Ник, и в его голосе Фенеле послышались сердитые нотки. — Неужели мы настолько старомодны, что не смеем откровенно говорить на волнующие нас темы? По-моему, подавлять свои чувства уже давно не принято.

Фенела попыталась издать легкий смешок, но звук получился каким-то жалким, далеким от веселья. Голос ее сорвался, и, к своему ужасу, она почувствовала, что по щекам ее заструились безудержные слезы.

Николас затормозил, заглушил мотор и обернулся к жене.

— Фенела, — сказал он. — Посмотри-ка на меня.

Она не послушалась, тогда он протянул руку, взял ее за плечо и решительно развернул девушку так, что ее лицо оказалось прямо перед ним.

— Послушай, ну что ты так ужасно упрямишься все время? — раздраженно спросил он.

— Я? Упрямлюсь? — изумленно откликнулась Фенела, и слезы ее от неожиданности высохли сами собой.

— Да, упрямишься, да еще как! — настаивал Николас. — Ведь ты же сама хочешь, чтобы я тебе нравился. Да я и так тебе уже нравлюсь, признайся! Будь же честна сама перед собой и не отрицай, что называться моей женой вовсе не так уж плохо. Есть неоспоримые преимущества, ведь верно? Но вместо того, чтобы трезво взглянуть на вещи, ты предпочитаешь оставаться в плену прежних вздорных иллюзий. Слушай, ну что ты вообще-то можешь знать о настоящей любви, ты, сущий ребенок!

Тон Ника был настолько сердитым, что Фенела не на шутку струсила, но тем не менее гордо выпрямилась:

— Моя любовь — настоящая!

— Да-а? Неужели? — саркастически протянул Николас. — А может, это просто любовная историйка со сладенькими поцелуйчиками при лунном свете, когда сердце замирает лишь от одного того, что ты до невозможности юна и до смешного наивна?

— Послушай, ты что, хочешь, чтобы я тебя возненавидела? — оскорбленно воскликнула Фенела.

— Ага! Слава Богу, наконец-то мне удалось вызвать у тебя хоть какое-то чувство! Впрочем, как хочешь.

Николас рывком тронулся с места и в полнейшем молчании продолжил путь. Фенела сидела рядом в смятении. И это говорит Николас?! Тот самый Николас, какого она знала раньше, говорит с ней таким тоном, раздраженным, обиженным, сердитым?! Не может быть!

Перед ней предстал теперь совсем другой мужчина, вовсе не тот, за кого она выходила замуж. Этот мужчина пугал и беспокоил ее, тогда как она ожидала встретить в муже лишь мальчика, робкого и нежного.

Автомобиль притормозил у парадного входа. Фенела обернулась к Нику.

— Николас! — умоляюще произнесла она.

Но тот не удостоил ее даже взглядом: он мрачно хмурился, и Фенела видела, что глаза его сильно потемнели.

— О чем еще говорить? — сердито бросил он. — Слова не помогут. Лучше выходи из машины и иди в дом.

Она покорно повернулась и пошла.

На следующий день Фенела приступила к работе. Сначала она страшно нервничала, но бригадир, симпатичный человек, который успел сообщить ей, что работать начал уже с двенадцати лет, терпеливо показывал и разъяснял ее обязанности, постоянно успокаивая девушку тем, что через день-два все у нее пойдет, как по маслу.

Поздно вечером, лежа в горячей, благоухающей душистым мылом ванне, Фенела думала о тех несчастных, кому приходится возвращаться с работы в жалкие нищие лачуги или в тесные, перенаселенные квартирки, где их ждет непочатый край домашних забот и труда.

«О, я не подведу Николаса, нет?» — думала она.

И тут же сама себе удивилась, удивилась своим мыслям, в последнее время целиком сосредоточенным на Николасе. Факт оставался фактом: на работе она все время ловила себя на том, что волнуется о судьбе его истребителя, его дорогой «Кобры».

Не раз с тех пор, как Фенела переступила порог дома Коулби, любой намек на боевые раны ее мужа или сочувствие к его инвалидности заставляли девушку невероятно стыдиться, что война так мало задела ее лично.

Сущим мучением было наблюдать, с каким трудом Николас выбирается из машины или неловко пытается подняться из-за стола, категорически отказываясь принимать чью-либо помощь.

Иногда он передвигался лучше, иногда — хуже, но порой выпадали такие черные дни, когда казалось, что ноги полностью отказываются повиноваться ему: ступни подворачивались, колени подгибались и дрожали, и Ник вынужден был хвататься за первую попавшуюся мебель, чтобы удержаться на ногах.

Фенела также знала, что временами боли мучают его настолько сильно, что он проводит без сна ночи напролет; а леди Коулби однажды вскользь упомянула о том, что, вполне вероятно, возникнет необходимость в еще одной операции, и в самом ближайшем будущем.

— Это будет уже пятая, — сообщила мать Николаса. — Он так страдает, бедняжка, но держится молодцом!

С самого детства Фенела избегала даже мысли о физической боли, но теперь муки Николаса рождали живой отклик в ее душе.

Девушке казалось, что когда леди Коулби упоминает о ранах сына своим спокойным, безликим тоном, то говорит о ком-то чужом, постороннем, вот почему Фенелу однажды повергли в ужас слова My, случайно услышанные Фенелой, когда она неожиданно вошла в гостиную. Младшая сестренка просила Николаса показать ей свои раны.

— Боже, как ты можешь просить о таких вещах! — возмутилась Фенела.

Девушка тем больше сердилась и ругала сестру, чем явственней ощущала в глубине собственного сердца вину — вину оттого, что сама она, жена Николаса, была не в силах вынести зрелище его ран.

— А что такого? Мне интересно, — удивленно отвечала девочка. — Николас рассказывал мне о том, что с ним происходило, и если война затянется, я лучше стану медсестрой. Завод — это не по мне!

— Да ты же ненавидишь медицину! — укоризненно покачала головой Фенела. — У тебя ничего не получится. — Какой-то тайный, странно злобный инстинкт заставлял девушку обращаться сейчас с сестрой жестко, почти жестоко.

— Да откуда ты знаешь! — обиделась My. — Я же еще вообще в жизни ни одной профессии не успела попробовать…

— А ведь девочка права, — вмешался Николас. — Старайся, лови свой шанс и все получится, My.