Андреа Кейн - Маска предательства

– Я поговорю с ней, – решительно сказал Джордж, отставляя свой стакан.

– Давайте вместе с ней поговорим.

– Нет. – Холт энергично потряс головой. – Я должен поговорить с Жаклин наедине. Вы не все в ней понимаете, Уэстбрук, только я могу подойти к этому.

Дэн настороженно вскинул голову.

– Ваша дочь, Холт, скоро станет моей женой. Разве я не могу быть в курсе всего, что ее касается?

– Разумеется... в свое время. Но сегодня позвольте мне одному поговорить с ней.

Дэну стоило огромных усилий сдержаться, понимая, что сегодня он ни на шаг не приблизится к тайне Жаклин.

– Хорошо, Джордж. – Дэн направился к двери. – Я даю вам время до завтрашнего дня, чтобы вы заставили Жаклин образумиться. – Он помедлил, крепко стиснув челюсти. – Но потом я вернусь и, как бы там ни было, объявлю ее своей невестой.

– Последний раз говорю, папа, – я не выйду замуж за Дэна Уэстбрука! – Вконец рассерженная, Джеки с размаху опустилась на кровать, так что дремавший там Виски взлетел в воздух, а затем плавно приземлился на неубранную постель. Понюхав подушку, которой касалась голова Дэна, он брезгливо сморщился и перебрался на подушку Джеки.

Расстроенный, Джордж прислонился к двери.

– Твое поведение совершенно безрассудно, Жаклин, и вовсе на тебя не похоже!

– Потому что ты просишь от меня невозможного, – упрямо возразила она. – Мне очень жаль, что ты застал у меня Дэна. Я этого не хотела. Я вообще не хотела ничего, что произошло сегодня ночью. Но так уж получилось. Только я все равно не намерена пожертвовать всей своей жизнью из-за одного опрометчивого поступка.

Джордж подошел и сел с ней рядом.

– Ты отлично понимаешь, что речь идет не просто об опрометчивом поступке, – мягко укорил он ее. – Ты знаешь, я все простил бы тебе... даже такое... и не стал бы требовать, чтобы ты жертвовала своей жизнью. Но то, что сегодня произошло, касается не только твоей невинности. Речь идет о твоем сердце.

Джеки отвела взгляд в сторону.

– Папа, я не могу за него выйти.

– Ну, вот мы и подошли к главному. «Не могу» или «не хочу»? Скажи, ты его любишь?

– Он мне небезразличен.

– Ну, я бы сказал, далеко не безразличен. Во всяком случае, ты не побоялась возможности получить от него ребенка.

Джеки вся сжалась.

– Не думаю, что так быстро можно завести ребенка.

Джордж обнял ее за плечи:

– А если ты ошибаешься? Ты хочешь лишить своего ребенка отца, лишить его права любить и быть любимым, как любим мы с тобой друг друга?

– Это несправедливо, папа! – с болью прошептала она.

– Возможно, но тем не менее это правда. – Он нежно погладил Джеки по волосам. – Ты с самого начала была мне счастьем и блаженством. Любому своему внуку я пожелал бы, чтобы он был таким же желанным для его родителей, какой была ты для меня и твоей матери, – с любовной теплотой сказал он. – Знаешь, когда ты только что родилась, Мария не могла на тебя наглядеться и все время твердила, что ты удивительный ребенок и когда-нибудь станешь выдающейся женщиной. Она говорила с такой убежденностью, что мне оставалось только ей верить. И время доказало ее правоту. К трем годам ты уже подвергала сомнению вещи, которые другие дети принимают без вопросов: почему ночь становится днем? Зачем люди спят, когда за это время можно узнать столько интересного?.. – Он устремил вдаль затуманившийся воспоминаниями взгляд. – В пять лет ты уже умела читать, а потом обнаружила мою библиотеку и так увлеклась чтением, что тебя невозможно было оторвать от книги. Ты старалась читать сама, а если книга оказывалась слишком трудной, требовала, чтобы я тебе читал. Ты росла, и твои интересы росли вместе с тобой... и твои вопросы становились все глубже и серьезнее.

– Помню, я была ужасно непослушной, – тихо перебила его Джеки. – Меня часто удивляло, почему вы с мамой не наказывали меня. Особенно мама. Она была так привержена традициям, была такой любящей, такой... довольной всем.

– Мария души в тебе не чаяла. Она рано поняла, что характером ты не в нее, но ее это даже радовало. Ах, Джеки, если бы она была сейчас жива, как бы она тобой гордилась!

Джеки прислонилась головой к плечу отца.

– Надеюсь, что это так, – дрогнувшим голосом пробормотала она.

– Я это точно знаю. Она любила тебя больше всего на свете.

– Я ее тоже очень любила...– Джеки охватила горечь, как всегда, когда она решалась подумать о матери. Прошедшие годы не ослабили ни ее горя, ни чувства одиночества. – Мне ее так не хватает, – едва слышно прошептала она, но Джордж услышал ее. Он знал, как сильно внезапная смерть Марии подействовала на живую и восприимчивую десятилетнюю девочку, которая так и не поняла, почему ее любимая мама, являвшаяся средоточием вселенной, так неожиданно и навсегда ее покинула.

С того дня Джеки не пролила ни слезинки, но очень изменилась.

Она скрывалась в своей комнате, в одиночестве перенося боль и горе, и долгие месяцы сторонилась всех, даже любимого отца. Со временем она покинула свое уединение, но в ее отношении к отцу появились сдержанность и настороженность, как у дикого зверька, который не решается выказать привязанность к человеку.

Джордж уже никогда не встречал ее прежнего взгляда, полного радостной доверчивости и открытой любви.

Но Джордж, сердце которого тоже было разбито утратой обожаемой жены, понимал переживания дочки и не обижался, мудро полагая, что со временем снова сумеет завоевать ее доверие и стать ей близким и надежным другом.

– Я тоже по ней тоскую, малышка, – пробормотал он и замолчал, взвешивая те важные слова, которые собирался ей сказать. – Мы с Марией очень преданно и глубоко любили друг друга, и я знаю, что она всем сердцем желала тебе встретить такую же любовь... чтобы ты полюбила такого же исключительного мужчину, как ты сама, мужчину, который не только очень любил бы тебя, но и стал бы тебе верным другом, а не просто властным мужем. Дэн Уэстбрук – именно такой мужчина, Жаклин. И ты это знаешь. И помни, твоя мама хотела бы, чтобы ты вышла за такого человека замуж... чтобы ты узнала счастье в любви и замужестве.

Джеки внезапно выпрямилась, обуреваемая противоречивыми чувствами.

– На карте стоит нечто большее, чем мое счастье.

– А! – задумчиво сказал Джордж. – Ты говоришь о пресловутом Джеке Лэффи.

Джеки медленно обернулась к отцу:

– Выходит, ты об этом знаешь!

Джордж усмехнулся:

– Я был бы невероятным глупцом, если бы не обратил внимания на загадочное совпадение политических взглядов моей дочери, которая, кстати, в последнее время стала по ночам куда-то исчезать, со взглядами скандально известного Jacques la fille, правда? – Джордж произнес псевдоним, который изобрела Джеки, используя французское написание имени Жаклин: Жак-девушка. – Посмотрим, какие у нас есть доказательства. В Лонг-Рум ты прислушиваешься к серьезным дискуссиям джентльменов вместо того, чтобы танцевать, как другие леди. Ты читаешь от корки до корки каждый номер газеты, а именно «Дженерал эдвертайзер», тогда как другие девушки зачитываются любовными романами. На балах тебя тянет к политикам, которые обсуждают обязательства Америки, и бесцеремонно отвергаешь молодых людей, добивающихся твоего внимания. – Он умолк, но глаза его все еще смеялись. – Хочешь, чтобы я продолжил?