Лора Бекитт - Запретный рай

Моана тоже вела себя странно. Она молча обозревала океанские дали, а если Морис обращался к ней, коротко и односложно отвечала на вопросы.

Капитан терзался ревностью. Он полагал, что она размышляет о своем, о женском, и не чаял проникнуть в ее тайны.

В конце концов он не выдержал и спустился в трюм.

Атеа сидел в углу, на корточках, уронив скованные руки и понурив голову. Заслышав шаги Тайля, он даже не шевельнулся, тем не менее Морис рискнул заговорить:

— Послушай, Атеа, я понимаю, тебе не до этого, и все же хочу спросить: что означает на вашем языке слово «любовь»? Мне говорили, будто это нечто грубовато-чувственное, а как сказать, если ты любишь… сердцем?

Капитан не ждал, что полинезиец ответит, однако тот приподнял тяжелые веки и разомкнул крепко сжатые губы:

— Никак. Это тайна без слов.

Корабль вошел в гавань Нуку-Хива глубокой ночью. Облака напоминали тончайшую серебристую рыбью чешую, а звезд было так много, что казалось удивительным, как их выдерживает небесная твердь. В ночной тиши можно было расслышать смутный и непрерывный шепот жизни, сотканный из голоса ветра, шелеста растений и множества других звуков, прежде казавшихся частью безмолвия.

Капитан Тайль, Буавен, Моана и прочие сошли на берег. Атеа в ожидании решения нового губернатора, мсье Питоле, оставили в трюме.

Утром губернатор угостил мужчин завтраком. Волны теплого воздуха были наполнены ароматами тропических растений, к которым примешивался бодрящий запах кофе. Морис с удовольствием ел поджаренный хлеб, а каждый ломтик ветчины казался ему чем-то воистину божественным. Он жалел, что не может взять что-нибудь с собой, для Моаны.

— Что вы можете сказать об этом вожде? — спросил Питоле.

— Красивое животное, — повторил Буавен, а Тайль рискнул вставить:

— Он очень смел и обладает большой физической и внутренней силой.

— То есть вы полагаете, что он будет плохо смотреться на виселице?

— Не лучшим образом. Хотя кому хорошо в петле? — усмехнулся Буавен.

— Я давно искал храбреца, который смог бы нас потешить. Я имею в виду акулий цирк. Вы слыхали о нем?

— Нет, — одновременно произнесли Буавен, Тайль и начальник гарнизона Жорж Менкье, который тоже присутствовал на завтраке.

Губернатор окинул их снисходительным взглядом.

— Здесь полным-полно небольших лагун. Можно огородить одну из них, устроив нечто наподобие садка. А предварительно заманить туда акулу — мясом, рыбой или кровью. Лучше всего серую, они самые кровожадные и крупные. Эти твари мгновенно чуют запахи добычи. И пусть «гладиатор» — в данном случае Атеа — с ней сразится.

— Полагаю, в таких условиях у человека нет ни малейшего шанса, — сказал Морис, по телу которого пробежала дрожь.

— У европейца. Полинезийцы же буквально дружат с ними!

— С акулой невозможно подружиться, это самая тупая тварь на свете. Она глотает все, что попадется. Прикосновение ее шкуры сдирает куски кожи. Она способна парой укусов расчленить тело человека.

— Она сожрет его, — согласился Буавен, а Морис спросил:

— Зачем вам это, мсье Питоле?

Губернатор зевнул.

— Если Атеа согласится, это сделает ему честь. Все-таки он умрет, так сказать, в естественной для себя среде, а не будет повешен. А мы немного развлечемся.

— А вдруг он победит? Тогда вы его отпустите?

Питоле рассмеялся.

— Я пообещаю ему это.

Тайль не нашел слов, потому промолчал. Он не знал, как поступить, но, по-видимому, от него ничего не зависело. Если губернатор твердо решил устроить эту жестокую забаву, он так и поступит.

— Кстати, капитан, — сказал Менкье Морису, когда они вышли из дома Питоле, — я получил приказ о вашем повышении. Теперь вы главное лицо на Хива-Оа.

Он ожидал, что Тайль обрадуется, но тот лишь задумчиво кивнул.

У капитана мелькнула мысль обратиться за поддержкой к отцу Гюильмару, но затем он решил посоветоваться с Моаной, которая ждала на берегу.

Выслушав Тайля, девушка сразу сказала:

— Атеа согласится. Он не упустит такую возможность.

— Но это верная гибель! Человек бессилен против огромной голодной акулы. Тут не поможет никакая мана.

— Он сам выбрал свою судьбу, — сказала Моана и отвернулась.

Атеа доставили на берег, в тюрьму, и над ним состоялся показательный суд, в чем не было особой нужды, так как приказ о повешении вождя с Хива-Оа был подписан еще прежним губернатором.

На Нуку-Хива шли приготовления к казни. На возвышении была построена большая виселица. Одновременно нескольким туземцам было приказано заманить в лагуну одну из крупных акул: для этого Питоле не пожалел свиной туши.

Морис Тайль наведался к отцу Гюильмару, а тот, в свою очередь, отправился к губернатору. Однако Питоле не захотел беседовать со священником об акульем цирке и гладиаторских боях. Отец Гюильмар побывал и в тюрьме, где предложил Атеа исповедоваться и причаститься перед смертью. Вождь коротко, но твердо отказался.

Через несколько дней капитан узнал, что акула заперта в лагуне. Местных жителей предупредили о том, чтобы они не совались в воду. Многие ходили посмотреть на пленницу, но, несмотря на прозрачность воды, на глубине она была почти незаметна.

Хотя губернатор запретил кормить акулу, Морис, не выдержав, бросил в лагуну дохлую крысу, и ему посчастливилось увидеть огромный треугольный плавник и длинную темную тень, наводившую ужас.

В день казни все было таким, как и прежде: теплое дуновение пассата, большие волны, разбивавшиеся об ожерелье коралловых рифов, кокосовые пальмы, склонившие к воде свои развесистые кроны. Губернатор сидел в кресле, которое стояло на специально построенном постаменте. По правую руку от него расположились Буавен и Менкье, по левую — Морис Тайль и Моана. На берегу было много вооруженных солдат. Местные жители толпились поодаль.

Моана оказалась единственной женщиной в компании мужчин. Капитан объяснил губернатору, что она содействовала установлению власти белых на Тахуата, и тот небрежно махнул рукой, позволив ей сидеть рядом с Тайлем. Не последнюю роль сыграла и красота девушки, хотя, дабы не приковывать к себе мужские взгляды, Моана завернулась в пеструю ткань, целомудренно прикрывавшую и грудь, и плечи, и ноги.

Привели Атеа. Он не двигался и молчал. Ветер перебирал его густые волнистые волосы, по гладкому смуглому телу пробегали солнечные блики, а большие глаза были мрачны и печальны.

Морис заметил, что молодой вождь смотрит поверх их голов, на холмы, на небо, которое он видел в последний раз.

Приказав подвести пленника поближе, губернатор обратился к нему: