Мэгги Осборн - Леди-бунтарка

– Мы с сестрой решили устроить бунт, Месье. – Все смотрели на Сесил как завороженные. – Да-да, пока вы не согласитесь оказать нам честь и не присоединитесь к нам за этим столом, мыс сестрой не станем ужинать.

Блу в изумлении таращилась на девушку. Леди Кэтрин и тетушка Трембл были поражены еще больше; они смотрели на Сесил так, будто та вдруг лишилась рассудка. Щеки Сесил вспыхнули, и Блу заметила, что ее тонкие руки, судорожно сжимавшие подлокотники кресла, дрожат. Но взгляд девушки был по-прежнему тверд.

После минутного колебания леди Кэтрин изобразила улыбку.

– Хорошо, вы будете ужинать с нами, Месье. Но только в этот раз.

– Да, конечно. – Тетушка Трембл всплеснула руками, и над скатертью сверкнули ее массивные кольца. – Ведь все равно нас никто не видит, не так ли?

Лицо Месье исказилось гримасой.

– О нет, нет, благодарю вас от всего сердца за ваше великодушное предложение. Это огромная честь для меня, но я не могу. Я? За столом ее светлости? О Боже, нет.

Сесил коснулась руки француза и еще больше покраснела.

– Вы хотите лишить нас ужина, Месье? Неужели мы вам настолько безразличны?

– Господи! О Боже! – Месье в волнении утер лоб, и на его плечи посыпалась пудра с парика. Перехватив ледяной взгляд леди Кэтрин, он пробормотал: – Ну, только на этот раз. – Опустившись на стул, который услужливо пододвинул ему мистер Аппл, Месье бросил виноватый взгляд на дворецкого и повязал салфетку.

– Спасибо, – сказала Блу, обращаясь к Сесил. Та ласково улыбнулась в ответ, и мистер Аппл покатил ее кресло к столу.

Усевшись за стол, Блу с удивлением взглянула на сестру. Сесил была необыкновенно хороша в эту минуту – волнение придавало особую прелесть ее нежной красоте.

Наконец все приступили к ужину, и Блу мысленно поблагодарила Герцога за то, что он научил ее пользоваться вилкой. Ей всего дважды пришлось взять рукой еду с тарелки и наколоть на зубья, прежде чем сунуть вилку в рот.

Когда пауза в очередной раз затянулась, Блу обратилась к Сесил:

– Почему ты не можешь ходить?

К удивлению Блу, леди Кэтрин тяжко вздохнула, а тетушка Трембл тихонько ахнула.

– Нельзя задавать такие бестактные вопросы. Это грубо и совершенно недопустимо! – проговорила леди Паджет ледяным тоном.

Месье сокрушенно покачал головой, в очередной раз подняв в воздух облако пудры. Но тут раздался ласковый и мягкий голос Сесил, и все невольно замерли:

– Если Блузетт груба, мама, то я бы хотела, чтобы и все были такими же грубыми. Не нужно делать вид, что я ничем не отличаюсь от остальных. Иногда мне кажется, что мои ноги невидимы… как воздух. Все так отчаянно стараются их не замечать. – Сесил посмотрела на Блу и кротко улыбнулась. – Я ценю твою прямоту.

– Ты удивляешь меня, Сесил! – встревожилась леди Кэтрин. – Да что с тобой сегодня?

«Ни понырять, ни поплавать», – подумала Блу и снова взглянула на сестру.

– Так что же с тобой случилось? – спросила она.

– Карета перевернулась, – ответила Сесил. – Мы с моим отцом, лордом Паджетом, ехали на воды в Эпсом, и вдруг лошади понесли. Экипаж опрокинулся. Папа погиб, а я лишилась возможности ходить.

– Когда это случилось?

– Ты должна сказать, что сожалеешь, – прошептал Месье, перегнувшись через стол.

Хотя их разговор был слышен всем, Блу в ответ прошептала:

– А почему мне должно быть жаль? Я ведь не была знакома с лордом Паджетом.

– Когда узнаёшь о чьей-то смерти, следует выражать соболезнования, – ответил Месье.

– А что, если этот лорд Паджет был распроклятый сукин сын? – шептала Блу. – Разве мы знаем наверняка, что не был? Может, все здесь запрыгали от радости, когда его расплющило на дороге? И в этом случае соболезнования прозвучат как оскорбление, так ведь?

Леди Кэтрин уронила голову на руки, а Трембл так быстро замахала веером, что его край превратился в расплывчатое пятно. Дворецкий же замер за стулом своей хозяйки – его лицо, казалось, окаменело. Только Сесил улыбнулась:

– Уверяю тебя, мой отец не был… таким, как ты сказала. Его смерть – большая утрата для всех нас.

– В таком случае приношу свои соболезнования, – пробормотала Блу. Месье просиял: еще один кризис благополучно миновал. – А как давно этот парень сыграл в ящик? – с вежливой улыбкой осведомилась девушка, повернувшись к тетушке Трембл.

Глаза пожилой леди закатились, и она так часто икала, что накладные букли и перья, украшавшие ее парик, трепетали, словно листья под порывами ветра.

– После того несчастного случая прошло больше года. И теперь я навсегда прикована к креслу, – ответила Сесил.

Блу, не на шутку взволнованная, вытерла губы краем скатерти и, перегнувшись через стол, снова обратилась к Сесил:

– И ты никогда не выбираешься из кресла?

– Очень редко.

– А как же ты справляешь нужду?

Леди Кэтрин застонала и, отодвинув от себя тарелку, подала знак мистеру Апплу, чтобы тот убрал тарелку и наполнил бокал вином. Взяв бокал, она осушила его одним глотком. А тетушка Трембл в очередной раз уткнулась носом во флакон с нюхательной солью.

– Я говорю что-то не то? – Блу нахмурилась и взглянула на Месье, но маленький француз, похоже, и сам был изрядно озадачен.

Щеки Сесил густо покраснели. Она тяжело вздохнула и ответила:

– Ночной горшок прикрепляется к сиденью кресла.

– Правда? Замечательно! Просто чудо! А можно мне посмотреть?

– Может быть, позже, – пробормотала Сесил, еще больше покраснев.

– А еще мы с Изабеллой хотели бы покататься на твоем кресле, чтобы почувствовать, каково это. Если, конечно, ты не против. Мы…

Леди Кэтрин резко встала, отодвинув стул. Ее глаза сверкали гневом.

– Довольно! – сказала она срывающимся голосом. – Несчастье, случившееся с Сесил, не повод для болтовни за ужином. Я не позволю тебе развлекаться за счет моей дочери!

– Я вовсе…

– Трембл и Сесил, мы выпьем кофе у меня в комнате. Месье, будьте любезны проводить мисс Морган в гостиную. Уверена, вам нужно многое обсудить. – Леди Кэтрин покинула столовую, ни разу не обернувшись.

Блу вздохнула и безнадежно махнула рукой. Она считала, что за ужином вела себя безупречно, и искренне недоумевала: «Что же случилось с леди Кэтрин?»

– Месье, чем я на этот раз ей не угодила?

– Если честно, не знаю, – ответил маленький француз.

Они проводили взглядом мистера Аппла, который покатил к выходу кресло Сесил, и тетушку Трембл, поспешно семенившую за ним.

– Дьявольщина! – Блу рванула с шеи салфетку и швырнула ее на пол. Она вспомнила, что говорил Герцог насчет аристократизма, который воспитывается с детства и оплетает человека невидимыми нитями, словно паутина. Как же он был прав. – Я хочу домой, – прошептала девушка чуть не плача. – Ох, как же я хочу домой!