Вирджиния Хенли - Колдовская любовь

И она слушала. Ощущала его доброту и нежность, так же как силу и власть.

— Открой свой разум мне навстречу. У тебя нет выбора. Повторяй за мной священные обеты.

Она чувствовала себя уязвимой, беззащитной и беспомощной и словно во сне обещала любить, чтить и повиноваться. В ушах громом отдавались слова священника, объявлявшего их мужем и женой:

Хит властно подхватил ее и стал взбираться по ведущим в башню ступенькам. Там положил ее на широкую кровать, лег рядом и притянул к себе.

— Ты должна слиться со мной, Рейвен. Покорись моей воле, хотя бы на сегодняшнюю ночь.

Она рассмеялась в смуглое лицо, полная такого ослепительного счастья, которого никогда прежде не испытывала.

— Дорогой Хит, спасибо за то, что заставил меня обвенчаться с тобой. Теперь родители ни в чем не смогут меня упрекнуть.

Она подставила ему губы и блаженно зажмурилась в ожидании поцелуя. Какое наслаждение! Когда он по-хозяйски обнял ее, она почувствовала переполнявшую ее радость.

— Ты видишь сон, Рейвен.

— Знаю, что сплю, дьявол ты этакий!

Но ей вдруг показалось, что она вовсе не спит. Неужели это явь?

Она не могла понять, что происходит в ее воображении, а что — на самом деле. Понимала, что лежит в постели, в объятиях Хита Кеннеди, и явственно помнила венчание в церкви!

— Закрой глаза, Рейвен, и позволь мне унести тебя обратно в сон. До утра еще далеко. Действие мака снова убаюкает тебя, если не будешь шевелиться.

Веки вновь стали тяжелыми, и сон манил в свои глубины. Ей было тепло и хорошо. Руки не болели, и за это она была благодарна Хиту.

Она глубоко вздохнула и снова прижалась щекой к груди Хита. Мерное биение сердца успокаивало. На этот раз она спала крепко и без снов.

Проснулась Рейвен в одиночестве. В мозгу растревоженными пчелами роились вопросы, но она не спешила с выяснениями. Не спешила, потому что боялась ответов.

Хит принес завтрак и накормил ее. Затем он выбрал синий наряд с широкими рукавами. Рейвен оставалось только позволить ему одеть себя, но он по-прежнему старался уважать ее скромность. Потом он разбинтовал ее руки.

— По-моему, дела идут неплохо. Сейчас я смою мазь и наложу на ожоги смесь меда и бальзама, а потом опять забинтую. Еще дня два, и все заживет.

Она увидела, что пальцы уже не черные и волдыри опали, но краснота с ладоней не сошла, и малейшее движение вызывало боль. Пока Хит мыл ей пальцы и ладони и покрывал их болеутоляющей мазью из меда и трав, она не сводила глаз с его рук. Прекрасной формы, сильные и умелые, они так нежно дотрагивались до нее, что слезы сжали горло.

Закончив бинтовать, он взял щетку и стал расчесывать ей волосы неспешными, ритмичными движениями. Рейвен прикрыла глаза, отдаваясь наслаждению, и наконец осмелилась нарушить молчание:

— Я видела во сне, что ты вынудил меня обвенчаться с тобой.

— Знаю.

— Как ты проникаешь в мои сны?

— Ты благодарила меня за это. Сказала, что теперь родители не смогут ни в чем тебя упрекнуть.

Значит, он спал с ней… и она действительно проснулась в его объятиях!

— Но ты не заставил бы меня выйти за тебя замуж насильно? — прошептала она.

— Не стану лгать, Рейвен. Все возможно. Сама знаешь, я хочу, чтобы ты стала моей женщиной, а вынужденный брак — это наилучший способ получить тебя.

Глава 15

— Свобода — это самая драгоценная вещь на земле. Без свободы моя жизнь потеряет всякий смысл. Если ты пойдешь на такое, Хит Кеннеди, я навеки возненавижу тебя!

— Рейвен, между ненавистью и любовью такая тонкая грань, что я готов рискнуть.

— До чего же ты уверен в себе и в своей способности подчинять женщин! И даже не спросишь, хочу я уехать или остаться! — резко бросила она.

Хит отложил щетку и повернул девушку лицом к себе.

— Если дашь мне неделю на то, чтобы ухаживать за тобой, я позволю тебе выбрать.

Рейвен вгляделась в его смуглое лицо, пытаясь определить, что он называет ухаживанием. Ее сердце выбивало быструю дробь, а кровь вдруг превратилась в жидкий огонь. Наверное, между ними не должно остаться никаких барьеров, никаких преград? Каково это, когда Хит Кеннеди сжимает тебя в объятиях и учит страсти? Окажется ли она женщиной, способной принять вызов?

Она балансировала на краю пропасти. В случае согласия он обещал предоставить ей право выбора и не противиться, если она захочет уехать. Иначе он ее не отпустит.

— Три дня, — стала она торговаться. — Я позволю тебе ухаживать за мной три дня.

Темные глаза Хита сверкнули.

— Так и быть, но отсчет начнется, когда твои руки заживут. Чтобы ты не обвиняла меня в том, что я воспользовался твоей беспомощностью. Через два дня, моя красавица, мы с тобой обо всем поговорим.

Он подмигнул и одарил ее улыбкой властелина.

Кирсти, служанка леди Элизабет Кеннеди, отворила дверь на нетерпеливый стук и едва не потеряла сознание при виде грозного лорда Галлоуэя. Он протиснулся мимо нее, как всегда уделив перепуганной женщине столько внимания, сколько какой-нибудь ничтожной козявке.

— Ее милость плохо себя чувствует, — застенчиво прошептала Кирсти.

— Она будет плохо себя чувствовать после того, что я с ней сделаю! — прорычал Роб, и бедняжку как ветром сдуло.

Он вкатился в гостиную леди Элизабет, как бочонок виски — по сходням: грохоча и переваливаясь. Лицо искажено яростью, редкие, тронутые сединой волосы стоят дыбом.

— Лиззи, Карлайл всегда был для меня проклятым местом, еще с тех пор, как я появился здесь в качестве твоего жениха! Чертовы англичане сожгли мой корабль «Галлоуэй» вместе с ценным грузом. Ноги моей больше тут не будет.

— О, Роб, что ты говоришь! — пробормотала жена.

— Я тебе еще не то скажу! Упрямая жена, которая не уважает и не слушается своего повелителя! Это ультиматум, Лиззи. Выбирай: можешь ехать со мной или оставаться. Но Бесс я забираю, и если ты предпочтешь жить здесь, то больше никогда не увидишь детей.

Элизабет стало дурно. К горлу подкатила тошнота, как всегда, когда муж демонстрировал свою власть над ней. Руки беспомощно затрепетали у горла. Бедняжка закрыла глаза, чтобы отринуть ужасную перспективу, нарисованную Робом.

— Я… думаю, мне лучше отправиться домой.

— Домой? Я ничего не сказал насчет дома, мадам. Как только Дункан купит новый корабль, мы поплывем в Керкубри. Ты плохая мать, Лиззи! Вместо того чтобы сидеть с беременной Валентиной, ты сбежала! А ведь от нее до сих пор нет весточки, и я дьявольски волнуюсь! — заявил Роб и, оглядевшись, прогремел: — А где Бет?

— Я здесь, отец.

Только глухой не расслышал бы отцовских воплей, но его резкий голос буквально парализовал застенчивую девушку, и она предпочла затаиться.