Джулия Куин - Блистательный маркиз

Джеймс еще больше вытянул шею, молча призывая ее придвинуть губы на расстояние поцелуя.

— Может, посмотрите ближе?

Элизабет не клюнула.

— Разве на близком расстоянии цвет виднее? Вряд ли. Не знаю, что у вас на уме, но поищите другую простушку для своих уловок.

Тот факт, что она слишком невинна, чтобы сообразить, что он пытался сорвать поцелуй, позабавил и в то же время восхитил Джеймса. Впрочем, после минутного размышления он ужаснулся не в меньшей степени. Если она настолько невежественна относительно его мотивов, что, черт побери, она станет делать, столкнувшись с распутниками, чьи цели куда менее благородны, чем его?

В том, что она с ними столкнется, он не сомневался. Несмотря на репутацию повесы, Джеймс пытался жить, следуя определенному кодексу чести, чего нельзя было сказать о многих представителях высшего света. А Элизабет с ее волосами, подобными лунному свету, не говоря уже о глазах, губах и…

Дьявол, он может бесконечно перечислять ее достоинства. Беда в том, что у нее нет могущественной семьи, которая могла бы защитить ее честь, чем непременно воспользуются так называемые джентльмены. Чем больше Джеймс размышлял на эту тему, тем больше убеждался, что у Элизабет нет никаких шансов благополучно добраться до алтаря, сохранив свою чистоту — и душу — нетронутой.

— Завтра мы снова займемся боксом! — выпалил он.

— Но вы же сказали…

— Да, сказал, — огрызнулся он, — но потом я начал думать…

— Надеюсь, этот урок не показался вам слишком утомительным? — проворковала она.

— Элизабет, вы должны уметь защищаться. Мужчины — жуткие скоты. Мерзавцы. Идиоты, все до единого.

— Включая вас?

— А я в особенности! Вы имеете хоть малейшее представление, что я пытался сделать только что, когда вы осматривали мой глаз?

Она покачала головой.

Глаза Джеймса загорелись от гнева и затаенного желания.

— Будь в моем распоряжении еще хоть одна секунда, одна благословенная секунда, я бы обнял вас, и не успели бы вы сосчитать до двух, как оказались бы у меня на коленях.

Элизабет не проронила ни слова, что по какой-то нелепой причине, которой он сам не понимал, привело его в ярость.

— Вы понимаете, что вам говорят? — требовательно спросил он.

— Да, — уронила она прохладным тоном. — И считаю этот урок весьма поучительным. Я слишком доверчива.

— Вы чертовски правы на сей счет, — буркнул он.

— Вообще-то это ставит нас перед интересной дилеммой относительно завтрашних занятий. — Она скрестила руки и устремила на него оценивающий взгляд. — Вы говорили, что я должна изучить… э-э… некоторые любовные аспекты ухаживания.

У Джеймса возникло предчувствие, будто ему не понравится, что за этим последует.

— Вы говорили, я должна научиться целоваться… — тут она бросила на него взгляд, в котором выражалось крайнее сомнение, — и что будете учить меня сами.

Джеймсу не пришло в голову ни единого довода, который мог бы представить его в выгодном свете, поэтому он предпочел держать рот закрытым я попытался сохранить достоинство, сердито уставившись на нее.

— А теперь вы утверждаете, — продолжила Элизабет, — что я не должна никому доверять. Почему в таком случае я должна доверять вам?

— Потому что я действую сугубо в ваших интересах.

— Ха!

Это был явный отпор, лаконичный, но весьма эффектный и прямо в точку.

— Почему вы решили мне помочь? — прошептала она, — Зачем предложили свои услуги? Весьма необычные, надо сказать. Вы это наверняка понимаете.

— А почему вы согласились? — парировал Джеймс.

Элизабет молчала, не в состоянии ответить на этот вопрос. Пусть ее считают законченной лгуньей, но она не могла сказать ему правду. Можно себе представить, как он позабавится, если узнает, что она хотела провести одну-единственную неделю — или, если повезет, целых две — в его обществе. Хотела слышать его голос, вдыхать его запах и чувствовать, как перехватывает дыхание при его приближении. Она хотела любить и воображала, что это будет продолжаться вечно.

Нет, правды он от нее не дождется.

— Не важно, почему я согласилась, — ответила она наконец.

Он поднялся.

— Разве?

Не отдавая себе отчета в том, что делает, Элизабет отступила на шаг. Было намного проще изображать браваду, пока он сидел. Но, выпрямившись во весь рост, Джеймс представлял собой самый впечатляющий образчик мужчины, какой ей приходилось видеть, и все ее недавние рассуждения о том, что она чувствует себя свободно и легко в его присутствии, показались вдруг глупыми и преждевременными.

Теперь все было иначе. Он был рядом. Совсем близко. И желал ее.

Ощущение легкости исчезло — то самое, которое позволяло чувствовать себя непринужденно в его обществе, говорить все, что вздумается, без каких-либо опасений или смущения. На смену ему пришло неведомое чувство, невероятно возбуждающее, лишившее ее дыхания, захватившее в плен разум и душу.

Джеймс не отрывал он нее взгляда, его глубокие карие глаза затуманись и потемнели. Он шагнул вперед, сократив расстояние между ними. Элизабет была не в силах ни моргнуть, ни даже перевести дыхание, когда он притянул ее к себе. Воздух раскалился, затем наэлектризовался, но в последнюю секунду Джеймс остановился.

— Я хочу вас поцеловать, — шепнул он. Элизабет не проронила ни звука. Рука Джеймса обвила ее талию.

— Если вы против, лучше скажите сейчас, потому что иначе…

Она не шевельнулась, но ее губы приоткрылись в молчаливом согласии.

Свободной рукой он обхватил ее голову, и Элизабет показалось, что он что-то прошептал, когда его пальцы погрузились в шелк ее волос. Губы его невесомо скользнули по ее губам, раз, другой, затем переместились к уголку рта, а язык дразнящими движениями поглаживал чувствительную кожу вокруг ее губ, пока она не издала тихий возглас наслаждения.

И все это время его руки не переставали двигаться, лаская ее спину, щекоча шею и затылок. Его рот передвинулся к ее уху, и она не только слышала, но и ощущала его шепот.

— Я хочу прижать вас теснее. — Его горячее дыхание обдавало ее кожу.

Элизабет, еще сохранявшая способность рассуждать, оценила уважение, стоявшее за его словами, и нашла в себе силы спросить:

— Почему вы говорите мне об этом?

— Чтобы дать вам шанс сказать «нет». — Его взгляд — обжигающий, тяжелый и очень мужской — скользнул по ее лицу. — Но вы не скажете этого.

Элизабет негодовала, что его самоуверенность оправданна, что, когда он сжимает ее в объятиях, она не способна ни в чем ему отказать. И тем не менее она наслаждалась захлестнувшим ее ослепительным ощущением, словно впервые в жизни осознала собственное тело.