Джейн Фэйзер - Безжалостное обольщение

— Но я ведь прихожу. — В его голосе послышались угрожающе-раздраженные нотки. — Начнешь беспокоиться, когда перестану.

Задрожав, Анжелика отступила, не смея сказать больше ни слова, чтобы не услышать в ответ безжалостный приговор: все кончено. Пока он его не вынес, пока он продолжает приходить сюда, не важно зачем, квартеронка могла еще бороться за свои интересы. Если зелье доброй колдуньи не подействовало, можно обратиться к злому чародею. Вероятно, белая магия менее эффективна, чем черная, и следует перенести внимание с Доминика на причину угасания его интереса к прежней любовнице. Если каким-то образом удастся вывести из игры это тощее существо, капер, несомненно, вернется к своей Анж.

Доминик уже вышел за дверь, но потом замешкался и повернулся к любовнице:

— Не буду возражать, если ты… несколько расширишь сферу своей деятельности. Я не настаиваю на полном воздержании. Это едва ли было бы справедливо. — И, не поинтересовавшись, какое впечатление произвело на нее это любезное разрешение, ступил на тротуар.

Анжелика задохнулась от гнева и, чтобы не дать злому слову сорваться с языка, прижала ладонь тыльной стороной к губам. Уж лучше бы покровитель обругал ее, запер на замок, приказал сохранять верность независимо от того, нужна она ему или нет, — что угодно, только не этот вежливый отказ от ее безраздельной преданности. Следующий шаг был неминуем и ждать себя долго не заставит.

Доминик беспечно зашагал по улице, нимало не заботясь о том, какой ужас посеял в душе Анжелики. С его точки зрения, он проявил по отношению к Анжелике абсолютное понимание и был справедлив. Ему и в голову не приходило, что квартеронка может возражать против чего бы то ни было, что он решил, ведь он честно соблюдает условия договора, обеспечивая ее так, как она привыкла. В настоящее время Доминик не собирался лишать ее содержания, во всяком случае, до тех пор, пока Анжелика не найдет себе другого благодетеля, в чем у нее, столь юной и очаровательной, не будет затруднений.

Обойдя группу детишек, плясавших на тротуаре, он вошел в прохладный полумрак винной лавки. Хозяин кивнул и без единого слова поставил на мраморную стойку рюмку абсента. Доминик опрокинул обжигающую жидкость в рот одним ловким движением и прошел в заднюю комнату, где за столом его ожидали трое мужчин. Они немедленно встали.

— Господа, — Доминик приветствовал их легким поклоном и сел, жестом предложив им тоже садиться, — вам надлежит вывести флот на новую стоянку завтра с вечерним приливом. К этому времени команды должны быть трезвы и в полной готовности. — Это был приказ, и его встретили почтительными улыбками. — Корабли привести к ветру, выдраить, провести все ремонтные работы, подготовить паруса и такелаж к месячному морскому переходу.

— Куда мы пойдем, месье? — осмелился спросить седобородый капитан, наполняя маленький стаканчик абсентом.

Доминик улыбнулся и закурил сигару, чтобы немного подержать слушателей в напряжении.

— Сдается мне, что кое-кому требуется наша помощь, — уклончиво ответил он. — А вы прекрасно знаете, как охотно мы оказываем услуги. — За столом прокатился взрыв смеха. — Очевидно, что эти люди не слишком счастливы служить испанцам. И в Новом Орлеане немало тех, кто с радостью окажет им помощь в обретении независимости, но кто-то должен уметь пользоваться ружьями и порохом. — Доминик расплылся в улыбке. — Меня попросили предоставить мой флот в распоряжение этих… ну, скажем… освободителей. В обмен на солидное вознаграждение, разумеется.

— Гондурас? — резко спросил костлявый мужчина с устрашающим шрамом через всю правую щеку. Из трубки, которую он держал в кривой руке, поднимались кольца сизого дыма.

— Угадал, Джейк, — подтвердил Доминик. — Сделаем марш-бросок, а потом посмотрим, за какими военными трофеями можно погоняться в наших морях. Нельзя же возвращаться с пустыми руками. Нельзя разочаровывать наших клиентов. Правда ведь?

Кто-то цокнул языком:

— Вест-индские купцы? Значит, мы обойдем британскую блокаду с двух сторон?

— Точно, — подтвердил Доминик с чувством полного удовлетворения, и бирюзовые глаза сверкнули. — Это придаст нашему приключению особую пикантность, согласны?

— Ваш ухажер становится немного нетерпелив, мадемуазель Латур, — с потугой на игривость объявил Виктор, появляясь на задней террасе, где его дочери и жена сидели, стараясь не двигаться, так как задыхались от необычной жары, нагрянувшей уже в первую неделю мая.

— Я не понимаю, папа. — Элиза промокнула верхнюю губу кружевным платочком и с некоторым испугом посмотрела на отца, явно пытавшегося изображать простодушного добряка.

Виктор погрозил ей пальцем:

— Не притворяйтесь передо мной невинной девочкой, мадемуазель. Похоже, ты совершенно бессовестно дразнила его, и теперь ничто его не ублажит, кроме перенесения даты бракосочетания на более ранний срок. Сегодня мы договорились, что свадьба состоится через четыре недели, ты прибудешь на церемонию из Трианона, и там же вы проведете свой медовый месяц. Твоя мачеха позаботится обо всех приготовлениях к свадьбе.

— Но как можно за четыре недели закончить брачный полог? — умирающим голосом пробормотала Элен. — Балдахин из небесно-голубого шелка с солнцем, сияющим на нем множеством лучей, еще только начали вышивать. Не положат же Элизу на супружеское ложе без него!

Виктор нахмурился и прогремел:

— В этом я плохо разбираюсь, мадам. У вас была уйма времени после того, как состоялась помолвка. И потом, вы что, намерены со мной обсуждать, как вышивать инициалы на девичьем белье, какой фасон выбрать для свадебного или домашнего платья?

— О нет, Виктор, разумеется, нет, — начала оправдываться бедная Элен.

Женевьева не смогла удержаться от неуместного смешка, представив себе отца, вникающим в подобные «проблемы». Даже сами слова «белье», «халат» в его устах звучали комично. Чтобы скрыть смешок, она дико закашлялась, но следующие реплика отца отбила у нее всякую охоту смеяться.

— Мы отправляемся в Трианон в конце недели.

То есть через три дня. Она не могла так внезапно покинуть Новый Орлеан, не обговорив с Домиником планы на лето. Она даже не была уверена, что им удастся повидаться до отъезда. После возвращения с озера Борн он посылал ей через преданную Амелию коротенькие записки, в которых сообщал, когда будет на Рэмпарт-стрит. А остальное зависело от Женевьевы — сможет ли она улизнуть на свидание. Если ей это не удавалось, Доминик не говорил ни слова и никогда ни о чем не спрашивал. Лишь сказал ей как-то, что в случае крайней необходимости можно связаться с ним через Масперо, но совершенно недвусмысленно дал понять, что этот канал следует использовать только в чрезвычайных обстоятельствах.