Сабрина Джеффрис - В плену твоих желаний

– Не суйтесь в это дело, – рявкнул он. – Вас это совершенно не касается.

– Если бы это было так, меня бы здесь не было. Скажите мне, что вы собираетесь делать. Я не оставлю вас в покое, пока вы не скажете.

– Прекрасно! – Он повернулся к ней, глаза его пылали гневом. – Вы видели, что люди вашего отца сделали со мной только за то, что я ограбил Маккинли. А теперь я похитил его дочь. Если он явится сюда без денег, значит, ему нужна моя голова. Тогда вопрос встанет так – или он, или я, разве вы не понимаете? С этим надо кончать так или иначе, и будь я проклят, если допущу, чтобы подлое предательство сошло ему с рук.

Она все еще не понимала.

– Значит, если он откажется вернуть вам деньги, которые должен…

– Я вызову его на дуэль. И если мы с вами поженимся, вы станете либо вдовой, либо женой убийцы. – Непреклонно выпятив челюсть, Лахлан скрестил руки на обнаженной груди. – Дьявольский выбор, вам так не кажется?

Глава 16

Дорогая Шарлотта!

Зачем вы задаете вопросы, на которые, как вам хорошо известно, я не могу ответить? Вот что я вам скажу: хоть я и не испытываю восторга, бывая в обществе, но я не сижу взаперти. А если бы я никуда не выходил, то как бы я добывал конфиденциальные сведения, которые нужны вам, чтобы помочь вашим девочкам? Осторожно, друг мой, если вы не перестанете донимать меня вопросами относительно моей личности, я могу прекратить передавать вам свои секреты.

Решительно настроенный остаться в роли инкогнито, друг Майкл.

Лахлан осадил Венецию, потому что в одной рубашке она по-прежнему выглядела очень соблазнительно. И он хотел, чтобы ее недавние возгласы удовольствия наконец перестали звучать в его ушах. Выражение ужасного разочарования и недоверия на ее лице превратило всю его прежнюю радость в прах.

– Вот поэтому-то мы и не можем пожениться, – резко отрубил он. – Война между вашим отцом и мной – не игра для благородных леди. Это тяжелая и жестокая схватка, и она не окончится к вашему удовольствию, уж в этом-то можете быть уверены.

– Но это потому, что вы оба дьявольски упрямы, – сказала она глухо.

– Да, я упрямый, но я добиваюсь справедливости, черт побери! А справедливость требует, чтобы графу не сошло с рук все, что он натворил.

– Вы вызовете его на дуэль? Разве это справедливо? Он уже старик и не был в армии. Мы оба знаем, что победите вы. Это будет просто убийство, самое настоящее убийство.

– Настоящее убийство едва не случилось, когда он подослал своих людей, но я что-то не заметил, чтобы вы возмущались по поводу бесчестности этого поступка, – огрызнулся он.

– Меня это возмущает, – тихо сказала она. – Правда.

И снова на ее лице появилось выражение теплого сочувствия, отчего сердце его наполнилось непонятным томлением и тоской.

Черт бы ее побрал! В его планах не было места эмоциям и томлению.

– Дело в том, – резко заявил он, – что наш брак не решит проблемы. Вы лишь окажетесь в ужасном положении. А это нелепое предположение, что вы сможете быть счастливы со мной здесь, в Шотландском нагорье, весьма сомнительно.

– Конечно, – надменно сказала она, – раз вы хотите убить моего отца.

– Нет, я только хочу получить то, что он мне должен. – Лахлан с силой втянул в себя воздух. – Но если он откажется платить, я его уничтожу, понятно?

Откровенная злоба в его голосе заставила Венецию отшатнуться.

Лахлан попытался убедить себя, что ему это безразлично.

– Мне нужны деньги. Если он не заплатит, я должен быть уверен в том, что он не подошлет опять кого-нибудь, чтобы убить меня, а такой уверенности у меня не будет, пока он жив.

– Вы хотите сказать, что не сможете чувствовать себя в безопасности, даже если он отдаст вам долг?

– Нет, зачем ему тогда убивать меня? Он же не сможет вернуть свои деньги назад. Но пока это дело не улажено, я не могу появиться в обществе. Я не желаю скрываться всю жизнь. Так или иначе, все это кончится, когда он приедет в Шотландию.

– А что, если вы женитесь на мне? – Выражение безысходности исказило ее черты. – Тогда все устроится. Наверняка он не станет разоблачать вас, раз вы станете моим мужем. А мое приданое составляет примерно ту же сумму, что и его долг. Вы сможете забыть о давней ссуде.

– Вы что, с ума сошли? – Лахлан открыл ранец и достал тартановый плед, который использовал в пути, когда останавливался с ночевкой в горах. Он расстелил его на полу, в том углу, куда кинул подушку. – Вы разве забыли, кто распоряжается вашим приданым?

Венеция побледнела.

– Если мы поженимся до прибытия вашего отца, вы потеряете свое состояние, а я утрачу возможность вернуть деньги, в которых так остро нуждается мой клан. Кроме того, мысль убить меня покажется ему еще более привлекательной, потому что это будет единственный способ вырвать вас из моих преступных лап.

– Отец вовсе не такое чудовище, каким вы пытаетесь его изобразить. Если я смогу поговорить с ним, объяснить, что сама захотела выйти за вас замуж, что я счастлива…

– Он запрыгает от восторга и все простит, так, что ли? Отдаст нам ваше приданое, заплатит мне долг и с радостью примет меня в лоно семьи? Я думаю, что все это нереально.

– Но позвольте мне попытаться.

– Нет! Скорее всего, в этом случае он лишит вас наследства и оставит меня без средств. А мой клан нуждается в этих деньгах, вы можете это понять?

Венеция обхватила себя руками и опустилась на кровать. Лахлан крепко выругался. Жизнь несправедлива. Ему давно пора к этому привыкнуть.

– Теперь вы понимаете меня, Принцесса, не так ли?

Она молча кивнула, съежилась, подогнула под себя ноги. У нее был вид раненой лани. Боже праведный, как же больно ему смотреть на все это!

– Я несу ответственность перед людьми моего клана и арендаторами. Я не могу так просто пренебречь ими только потому, что мне пришла блажь поцеловаться с прекрасной дочерью Дунканнона.

– Перестаньте называть меня так, черт вас возьми! – Глаза Венеции вспыхнули гневом. – Вы ясно дали понять, что не желаете допустить меня в свою жизнь. Зачем же без конца твердить одно и то же?

– Ну что ж. – Лахлан попытался говорить как можно более безразлично. – Теперь нам лучше всего поспать.

Венеция мгновенно вскочила на ноги.

– Ложитесь на кровать. Вам не стоит лежать на полу, пока ваши раны еще не совсем зажили.

Оттого, что она продолжала заботиться о нем, у Лахлана комок подкатил к горлу.

– Я спал на земле по пути в Эдинбург, – сказал он. – Так что какая разница. По крайней мере на этот раз у меня есть подушка.

– Лахлан…

– Нет, я не позволю вам спать на полу. Ложитесь на кровать, и дело с концом.