Белокурый: Права наследства - Илона Якимова
Серо-синий, тускло-зеленый… этих цветов в таком сочетании при дворе не видали лет двадцать, но граф Ангус прочел их мгновенно, и для него это было — словно зазубренный наконечник стрелы повернуть в полузажившей ране. Когда-то он видел этот плащ на собственной первой свадьбе, на плечах тестя, лорда-адмирала Шотландии Патрика Хепберна… потом — когда в то же сукно, окровавленное и рваное, завернули тело командующего авангардом Адама Хепберна, чтобы унести с Флоддена… братья Адама недолюбливали его именно за то, что он тогда уцелел, кроме-то смерти Мэри-Мардж. И теперь вот «олд-хепберн» обнимал нового — клейма негде ставить — Хепберна, и пусть у него еще молоко на губах не обсохло, но по той наглости, с какой этот светловолосый гаденыш извлек из небытия старый плащ, старую неприязнь, сразу было понятно, кто он.
Наследник графства Босуэлл.
Только его не хватало при дворе и без того по возрасту строптивого короля.
И Брихинский епископ услыхал густой, насмешливый голос Арчибальда Дугласа:
— Джон Хепберн, для того ли я подсадил тебя на Брихинский епископат, чтоб тебя там никогда не было?
— И вам доброго дня, великий граф Ангус, — отвечал железный Джон, не поведя и бровью.
Если Ангус рассчитывал смутить бывшего шурина, то ему это не удалось. Джон пользовался тем, что прелатам не полагалось склонять голову перед владыками мирскими, и смотрел Арчибальду прямо в лицо своими стальными, холодными глазами, без капли эмоции — и право, то был весьма неприятный взгляд.
— А подсадили вы меня, граф, — продолжил Джон Хепберн так же спокойно, — на епископат по родству, хоть оно и вышло столь недолгим. Но на все воля Божья. Вы, как будто, не сетовали…
Этот намек ужалил Ангуса сильней, чем ожидалось, и в отместку он, взглянув на молчавшего Патрика, спросил с ухмылкой:
— А это что за красна девица с тобой, Джон, в бабкиных тряпках? Едва я вернулся в город, как мне с предместий прожужжали уши о твоих целомудрии и праведности, ан нет, я смотрю, как большинство клириков, ты умеешь найти применение смазливому мальчишке?
Он не мог не знать, кто перед ним.
И потому, что прочел герб, вышитый на плече Босуэлла, и потому, что на прямой вопрос Ангуса пару лет назад Болтон отвечал, что наследник рода жив и здравствует на приорате в Сент-Эндрюсе… регент ведь был неглупым человеком, и, конечно, бывает мгновенная взаимная неприязнь, но чтобы так…
— Патрик Хепберн, граф Босуэлл, к вашим услугам… дядюшка Ангус!
Выражение лица при этом у Белокурого было самое паскудное.
— Какой я тебе дядя, парень? Такой же, как ты — граф, мастер Хейлс?
— Ну, вы так вроде были женаты на моей тетке, нет? Той, которую еще так удачно спровадили на тот свет, отказавшись позвать повитуху, когда она выкинула младенца — а вы ей как раз перед тем и рассказали в подробностях, как именно был убит мой отец и ее дядья?
Даже Брихин взглянул на своего воспитанника с изумлением.
Патрик Хепберн спокойно стоял, выпрямившись во весь рост, в позе достаточно расслабленной, но рука покоилась на рукояти даги за поясом, и улыбка на красивом лице кривилась нехорошая. И с интересом рассматривал графа Ангуса, задыхающегося от гнева — так, словно перед ним корчилось какое-то забавное насекомое. И дослал вслед контрольную стрелу:
— Вам, вероятно, нужно было спешно покинуть Флодден, дорогой дядя, чтобы успеть избавиться от жены…
Ангуса прорвало:
— Ах, ты… брехливый щенок! Ты меня… меня смеешь обвинять в том, что я убил Мардж⁈
Рука Арчибальда Дугласа молниеносно обнажила кинжал.
Патрик с готовностью потянул из ножен свой…
— Милорды, опомнитесь! — Брихинский епископ стоял между разъяренным регентом и очень спокойным племянником, всерьез рискуя принять удар грозного Арчибальда в незащищенную грудь.
— Как смеете вы, граф Ангус, обнажать клинок в присутствии короля без его позволения? — раздался тут молодой голос, вибрирующий от раздражения. — Вы — регент королевства, это верно, но король Шотландии покамест все еще я!
И столько в этом высоком голосе было неприкрытой и хищной злобы, что все трое участников сцены немедленно обернулись к говорившему.
Так Патрик Хепберн впервые увидел своего кузена-короля, Джеймса V Стюарта.
40
Его величество подался вперед с трона, высматривая, что же происходит там, посредине холла, где придворные уже начали расступаться, давая противникам место для ссоры.
— В чем дело, лорды, черт всех вас возьми совсем⁈
Не глядя больше на регента, словно он вовсе перестал существовать, молодой граф сделал несколько шагов по направлению к королю, а, подойдя достаточно близко, отдал церемонный поклон, опустился на одно колено. «Олд-хепберн» стлался за ним при каждом упругом шаге, словно радуясь новой жизни, возобновленной вражде.
— Патрик Хепберн, граф Босуэлл, сир, покорно прошу простить меня, если позволил себе…
— Да, как мне кажется, тут не только вы себе позволили, Босуэлл… — и Джеймс кинул долгий взгляд на регента. — На первый раз, для знакомства, прощаю, в следующий — окажетесь за решеткой, граф.
Глядел в продолжение этой речи он по-прежнему на Арчибальда Дугласа, и именно ему, тяжкими усилиями выходящему из припадка ярости, адресовались эти слова. Потом король уронил светлейший взгляд на склонившего голову Патрика.
— Дивный граф, не так ли? — спросил король у него с ухмылкой.
Несмотря на постоянный контроль Дугласов, королю удавалось поддерживать связь с матерью и в разлуке.
— Если угодно Вашему величеству, — согласился Патрик Хепберн.
Король оказался не такой. Все, что думал о нем Патрик заранее, было неверным.
Джеймс был старше графа разве что на полгода, также высок, тоже недурно сложен. На этом благородство его облика и заканчивалось… Стюартовская шевелюра неопределенно рыжеватого цвета, треугольное тюдоровское лицо, тонкий и слабый лягушачий рот, по-настоящему хороши в нем были только глаза — большие, печальные, настороженные. Эти глаза становились почти красивыми, когда Джеймс бывал разгневан или воодушевлен… а вот сейчас они обращены прямо Патрика, пытающиеся зацепить его за душу.
— Сядь, Хепберн, — милостиво пригласил король, указывая на скамью у своих ног, — поговорим.
Несколько минут они смотрели друг на друга, и король покручивал в руке зеленый стеклянный бокал, шершавый, поблескивающий пьяным содержимым.
— Выпей со мной. Эй, вина графу!
Подскочил паж, сунул Патрику бокал в руки, и тут молодой граф сообразил, что Его величество слегка навеселе. Хмель
