Лавирль Спенсер - Осень сердца

— Я знаю, что нет, потому что я не собираюсь этого делать!

— Я только хочу посмотреть.

— Вы отвлекаете меня.

— Я буду сидеть тихо, как мышка. Он рассмеялся, и она тоже прыснула, подумав, как много она болтает.

— Ну, может быть, не совсем тихо, — заметила она. — Но, пожалуйста, позвольте мне остаться.

— Как знаете, — сдался он.

Поцелуев больше не было. Когда она уходила, Харкен больше не приглашал ее прийти еще. Но когда она объявилась в следующий раз, скамейка была покрашена.

С тех пор Лорна во время своих визитов всегда садилась на нее и сидела там, пока Йенс работал. Она приходила обычно рано утром, пока мать не встала, захватив с собой всякие вкусности, которые они делили поровну, а Йенс приносил то, что ему давали на кухне, и это тоже было гораздо привлекательнее тех деликатесов, которые подавали в столовой. Там все внимание уделялось внешнему виду блюда, модным украшениям и сервировке, а не тому, чтобы еда была просто вкусной.

А как они болтали! Особенно Лорна. Постелив на скамейку индейскую накидку, она садилась и рассказывала про свою жизнь. А если она бывала на концерте, в театре или на каком-нибудь вечере, то рассказывала все в деталях. Если это был обед или званый ужин, подробно описывала все блюда. Йенс спросил ее про мистера Гибсона, о котором она как-то вскользь упомянула, и она рассказала ему, что известный модельер был гостем у них в доме прошлым летом и так повлиял на нее, что она полностью изменила свою манеру одеваться и прическу. Они долгое время обсуждали, почему Лорне ближе понимание манер «девушки-мальчика» (это те, что больше времени уделяют спорту и занятиям, чем тому, чтобы просто привлекать внимание мужчин) и «убежденных» (тех, которые ставят себе цель в жизни и в одиночку добиваются ее, полагаясь в основном на собственные силы). Они решили, что этому типу соответствует Харкен, который покинул семью для того, чтобы стать лодочным мастером.

Йенс рассказывал про своего брата Девина и про то, как он скучает по нему.

— Я написал ему о яхте, которую строю; он, наверное, так же взволнован, как и я. Он говорит, что если она выиграет парусные гонки в следующем году, то он приедет сюда, и мы будем работать вместе.

— Я не могу дождаться встречи с ним. А вы рассказывали ему про меня?

— Я только сказал ему, что угостил вас рыбой.

— И все?

— И больше ничего.

— Расскажите мне про своих родителей, — попросила она однажды.

Он рассказал о стойком отце и трудолюбивой матери, которые поехали в Америку, чтобы устроить лучшую жизнь для своих сыновей. Он рассказал о работе с отцом в лодочных мастерских, когда он буквально вытягивал ответы из этого замкнутого человека, а тот, в свою очередь, никогда не мог понять, откуда Йенсу в голову приходят такие вопросы, и никогда не мог удовлетворить любознательность пытливого мальчика, который по своим знаниям давно превзошел отца.

— Так вы и правда знаете все о лодках только благодаря работе в лодочных мастерских.

— Нет. Кое-что у меня и тут есть, — Йенс постучал по голове. — Я рисую лодку и знаю, как она будет вести себя на воде.

Наблюдая за его работой теперь, она убедилась в этом окончательно.

— Как хорошо иметь такую большую семью, как у вас, так что даже тетушки живут вместе с вами. Мне это очень нравится, — сказал он ей как-то.

— Вам только кажется, что это хорошо. Многие в нашей семье страдают из-за того, что не имеют личной жизни.

Лорна стала рассказывать Йенсу о Генриетте, которая всегда была в курсе, куда Лорна собиралась, и о ее постоянных напоминаниях носить с собой шляпную булавку как оружие самозащиты. Рассказывала и о последней любви тетушки Агнес капитане Дирсли, и как она посвятила ему всю свою жизнь, несмотря на отсутствие всякой надежды, и об одиночестве старой женщины, последние годы которой отравлены гнетом старшей сестры.

— Я люблю мою тетушку Агнес. Но я ничего не могу сделать с Генриеттой. Я только часто думаю о том, что если бы у меня и было какое-нибудь желание в жизни, так это чтобы напитан Дирсли соединился с тетушкой Агнес.

— А о чем вы мечтаете для себя?

— Да ни о чем. У меня вся жизнь впереди. А тетушка Агнес старенькая, и ей, должно быть, очень грустно видеть, как время бежит, и ты уже никогда не сможешь иметь ни семьи, ни детей, ни любви, ни собственного дома.

— Так вы мечтаете о чем-нибудь таком и для себя?

Эти слова всколыхнули целый ворох вопросов, которые напрямую обсуждали один предмет — удачу, в какой мере она даруется судьбой, а в какой степени зависит и от человека.

Во время этих дебатов яхта строилась особенно успешно. Пересекающие секции из кедра были уже закончены и расставлены по всей длине сарая одна за другой, соединенные общим хребтом, наподобие рыбьего скелета.

Ах, этот запах кедра и зеленые дни глубокого лета! Несмотря на явные успехи в строительстве, Лорна и Йенс держались друг с другом официально, соблюдая уговор никогда больше не целоваться.

Так продолжалось до тех пор, пока Лорна но принесла целую миску знаменитой черной смородины и целую кипу журналов по парусному спорту. Йенс заметил ее, когда она приближалась к сараю и бросил работу, чтобы ее встретить.

— Смотрите-ка, что я принесла! — воскликнула девушка.

— Черная смородина? — рассмеялся Йенс. — Ну, если Смит когда-нибудь узнает об этом, он просто лопнет от злости.

— А-а… — Лорна издала победный звук фанфары и торжественно извлекла серебряную ложку.

— Только одна? — удивился Йенс.

— Одна нам и нужна.

Они уселись на скамейку, прямо на пороге, выставив ноги на улицу, и стали лакомиться ягодами, сладостями и конфетами, беря по очереди серебряную ложку, а потом Лорна собрала остатки ягодного сока, смешанного с сахаром, и поднесла Йенсу к губам.

— Съешьте, — сказал он. — Это же последняя.

— Нет, вы, — настаивала она.

Он сидел, положив руку на спинку скамейки, чуть выше плеча Лорны, полностью расслабившись. Она продолжала держать ложку в руке, глядя своими карими глазами в его глаза, собираясь накормить его в последний раз. В конце концов голова его подалась вперед и он раскрыл губы. Она поймала кончик его языка и зачарованно любовалась, как его губы сомкнулись вокруг ложки… медленно… медленно ложка попала в рот… а потом они слились в долгом поцелуе.

Наконец ложка была свободна. Она нежно звякнула, ударившись о миску, гнездившуюся в складках юбки девушки. Стало так тихо, что слышно было, только их дыхание и биение сердец. Столько дней они вели себя примерно, осторожно, но все оказалось напрасным: они не могли быть просто друзьями, когда полюбили и хотели принадлежать друг другу.