Елена Езерская - Возвращение

– Храни вас Господи! – помолился за них на дорогу Никита и вдруг заметил, как быстро шмыгнула в сторону Полина.

А ведь она все время здесь была, подумал Никита, ругалась, кричала и вдруг затихла так, как будто чего задумала! Как бы и впрямь не случилось бы чего с Аннушкой…

– Эх, пропадай все пропадом! – Никита вывел под уздцы свежую лошадь и бросился догонять выехавшие со двора сани.

Он нагнал Анну и управляющего на опушке леса за поворотом от усадьбы и ахнул. Сани перевернулись, накрыв собой и седока, и кучера. Подъехав ближе, Никита спешился и кинулся им помогать. Анна стонала – ей сильно придавило ногу, а Модестович со странной улыбкой сидел рядом в сугробе – по снегу от саней тянулся след, видно, ему удалось изловчиться и выбраться первым, и он еще какое-то время полз, не в силах подняться.

– Как вы, Карл Модестович? – крикнул ему Никита, первым делом подбегая к Анне на выручку.

– Я-то ничего, ты Анне помоги, не повредилась ли? – охая, ответил тот.

– Никита… Слава Богу! Откуда ты? Как узнал? – прошептала Анна.

– Сердце почуяло, вот следом и поехал. Что ж ты натворил, Модестович?!

– И сам не пойму? Меня вдруг как-то тряхнуло сильно. И сани разом – кувырком!

– Никита, – попросила Анна, – ты с нами не возись, скачи. Скачи дальше, останови дуэль. Мы здесь сами справимся.

– Вот еще, – оборвал ее Никита, помогая выбраться из-под саней. – Сейчас вот Модестовича встряхну, сани подниму, лошадь перепряжем, и все вместе поедем.

– Что ж ты не понимаешь?! Корф с Репниным стреляются. Ведь убьют друг друга!

– Тебе к доктору надо! Посмотри, хромаешь ведь!

– И никто мне не нужен! – с отчаяньем в голосе закричала Анна.

– Да скачи же ты, Никита, я сам лошадь перепрягу, – сказал управляющий, благодарно кивая конюху за помощь – Никита его с легкостью из сугроба поднял, отряхнул да рядом с санями поставил.

– Никита, Никита, – взмолилась Анна, – промедление смерти подобно!

– Ты мне латынью не щеголяй, тебя лечить надо, – Никита мягко отодвинул Анну от лошади – лошадка норовистая, от бега разогрелась, как бы не задела копытом случайно.

– Глянь-ка! – воскликнул Модестович. – Никак подрезано?!

– И в самом деле, – вздрогнул Никита, присмотревшись к подпруге. – Подрезано, но не до конца. Чтобы вроде не сразу лопнуло.

– Кто бы это мог сделать? – опечалился добрый Модестович.

– А вот это я, кажется, знаю. Ох, погоди, Полька! Вот вернемся, не сносить тебе головы! – погрозил куда-то в сторону Никита.

– Что же теперь делать-то? – Анна с надеждой смотрела на Никиту.

– Ехать тебе надо, Анна, самой ехать.

– Да какой же из меня ездок? – растерялась она.

– Хочешь быть сестрой милосердия – полезай в седло, а я подсажу. Езжай к своим князьям да баронам – спасай их! – Никита подставил Анне ладони лопаткой, и она несмело наступила на них ботинком.

Никита легко подбросил ее вверх и боком усадил в седло.

– Не дамское, конечно, лука короткая, держаться тебе не за что будет, – посетовал Никита. – Но ты спину ровнее держи, да уздцы из рук не выпускай. Бог даст – доедешь!

Никита легонько шлепнул лошадь по вспотевшему крупу, и она, чуть взбрыкнув, оттолкнулась копытами и с прыжка поскакала вперед.

– Спасибо, Илья Петрович, что согласились приехать, – кивнул Корф доктору, когда он появился у заброшенной избушки лесника вместе с Репниным. – Это честь для нас.

– Говоря по совести, мне совершенно не в радость эта обязанность и не к чести эта честь, – сухо ответил Штерн. Он был весьма обескуражен этим, с позволением сказать, приглашением – доктор глубоко уважал обоих молодых людей, и их необъяснимое решение стреляться вызвало у него не только грусть, но и протест. – Вообще-то я желал бы для вас перемирия. И готов принять участие в обсуждении этой возможности.

– К сожалению, Илья Петрович, – покачал головой Корф, – примирение никого не устроит, ибо от результата этой дуэли зависит личное счастье каждого из нас.

– Так это из-за женщины? Но я никогда не замечал, чтобы вы предпочитали общество одной и той же дамы.

– Это старая история, Илья Петрович, – осторожно сказал Репнин. – Просто мы, наконец, решили подвести под ней черту.

– А заодно и под своей жизнью? – воскликнул доктор.

– Увы! – с недобрым смешком развел руками Корф.

– Владимир! Ты опять юродствуешь?!

– А мне надоела твоя скорбная физиономия праведника!

– Господа! Господа! – бросился разнимать их Штерн. – Вот уж никак не думал, что все так далеко зашло. Вы же никогда не проявляли своих чувств публично.

– А зря, – бросил Корф. – Глядишь, и стреляться было бы не надо. Набили бы друг другу морды, угодили под трибунал и – завтра же на Кавказ, рубить головы чеченцам.

– Какой же ты все-таки кровожадный, князь!

– Нет, я жизнелюбивый. Я сладкого не выношу – рассиропят слезы, растают, вместо того, чтобы решительными действиями взять эту чертову невинность на приступ – и дело с концом!

– Кого ты пытаешься оскорбить?

– Да тебя же, тебя, романтичный ты мой! – вскричал Корф. – Чтобы ты прекратил уже лишние разговоры и помог доктору разметить шаги. Секундантов у нас нет, так что все в наших руках.

– Владимир Иванович, – вздрогнул Штерн, – а может, все-таки – того, передумаете?

– Никогда! Я намерен стреляться.

– И я! – в тон ему расхрабрился Репнин.

– Смотри, стреляй метко. Потому что я не промахнусь.

– Не будь столь самоуверен. Даже лучшие стрелки иногда погибают.

– Вот и славно! Приступим к формальностям? Обменяемся пистолетами?

– Твоему благородству нет предела, – съязвил Репнин.

– А ты его хотя бы зарядил? – хмыкнул Корф, принимая от него пистолет.

Доктор Штерн удрученно покачал головой – друзья вели себя, как птенцы-задиры. Рассчитывать на здравомыслие не приходилось, и поэтому он обреченно смотрел, с каким азартом Репнин и Корф размечают место дуэли, обмениваются пистолетами и проверяют их. «Невероятно, – подумал Штерн. – Я чувствую себя приговоренным к смерти, а эти двое только что не веселятся – подтрунивают друг над другом, слово за слово!»

– Что же ты, Миша? – покрикивал на Репнина Корф. – Это просто. Целишься в переносицу, нажимаешь на курок и… Сразу же и увидишь, что у меня вместо мозгов.

– Об этом и без выстрела догадаться несложно, – в тон ему отвечал Репнин.

– У тебя зато есть прекрасная возможность проверить практикой теорию. Или опровергнуть ее. Что же ты медлишь, поручик?! Неужели струсил?

– Нет! – сквозь зубы процедил Репнин.

– Не тяни – здесь все просто. Или я умру, или она останется со мной.

– Замолчи!