Кэтрин Куксон - Стеклянная мадонна

– Я вас не осуждаю. – Мэри-Энн кивнула хозяйке. – Но как вы это сделаете?

– Найду способ. Держу пари, что он остынет и кинется ее разыскивать, потому что на самом деле он души в ней не чает. Как он топорщил перья, когда рассказывал о ней, – чистый павлин! Ничего, я собью с него спесь, я наброшу на него веревку, не сойти мне с этого места. Ты не против, Джимми?

Здоровяк степенно покачал головой и тоненьким голоском, совершенно не вязавшимся с его слоновьей фигурой, ответил:

– Ты бы поостереглась, Джесси, ей это может не понравиться.

– Велика важность! Понравится! Ведь проглотила же она половину правды. Да, ее мать – я. Так пускай получает и другую половину. – Она приблизила лицо вплотную к лицу Аннабеллы и заговорила: – За сегодня ты так много перенесла, что снесешь и еще немножко правды. Сейчас ты услышишь еще одну новость. Не знаю, лучше тебе будет от этого или хуже, но я скажу, а дальше судить тебе. Легрендж, этот мстительный подонок, такой же отец тебе, как мэр Шилдса. Познакомься со своим настоящим отцом. – Она указала на гиганта. – Но не торопись морщить носик. Он не всегда был таким. В свое время Джимми был красавчиком. Уродом его сделал бокс, а боксировал он только для того, чтобы заработать денежек для меня. Я познакомилась с Джимми задолго до Легренджа, мы с ним были соседями, вместе выросли. Ты – его дочь. Я стала с ним встречаться только после того, как меня взял Легрендж. Потом Легрендж на два месяца укатил в Лондон и мы с Джимми сошлись. Когда я забеременела, то решила сказать Легренджу, что ребенок от него, иначе не поздоровилось бы и Джимми, и мне. Теперь ты знаешь всю правду. Сейчас это уже неважно, потому что он все равно не сможет до меня дотянуться, под меня не подкопаешься. Не тревожься, детка, я что-нибудь придумаю. Тебе не придется ухнуть в сточную канаву, чтобы доставить удовольствие ему или другому кабану вроде него. Слушай! – Она протянула руку и впервые дотронулась до лица дочери. Немного помолчав, продолжила: – Ты меня слышишь? Принесите что-нибудь! – бросила она через плечо. – Чаю с каплей чего покрепче.

Но было уже поздно. С Аннабеллой случился глубокий обморок. Прежде чем лишиться чувств, она поймала себя на том, что смеется – громко, как смеются простые люди.

В половине девятого вечера того же дня Розина стояла посреди той же плюшевой комнаты и смотрела на презренную особу – распутницу, проститутку, как она называла ее про себя все эти годы. Она всегда представляла ее со злорадной улыбкой на накрашенном лице, свидетельствующей о всезнании и чувстве превосходства. Однако сейчас перед ней стояла просто взволнованная женщина, не вызывавшая ни ревности, ни презрения. Впрочем, посочувствовать ей тоже было невозможно.

Она бормотала:

– Мэри-Энн, одна из моих… женщин, отлучилась от нее всего на несколько минут. Джимми возился по хозяйству, я переодевалась наверху – я живу на верхнем этаже. Потом Мэри-Энн вбегает и кричит, что не может ее найти. Как сквозь землю провалилась! Входная дверь у нас тяжелая, но никто не слышал, чтобы она открывалась или закрывалась, к тому же Кэти и Лина все время были поблизости. – Она уронила голову, причитая: – Что же делать, что же делать? Пропала неизвестно куда, а скоро уже совсем стемнеет… Квартал там – не приведи Господь! – Глядя на высокую, статную, но некрасивую женщину, она со значением добавила: – Ее там могут слопать с потрохами! Бедненькая…

Розина собралась с силами и спросила:

– Вы послали кого-нибудь ее разыскивать?

– А как же! Джимми обегал всю набережную, побывал на Рынке. Девочки тоже сбились с ног. Я вам говорю, это его рук дело, грязного кабана. Мне безразлично, если вас оскорбляют мои слова, мэм. – Словечко «мэм» вовсе не свидетельствовало о почтении. – Вы тоже знаете, кто он такой: вонючий кабан! Не мне вам это говорить – сколько лет он вас тиранил! Учтите, я никогда не просила его ездить с вами через наш квартал. Девочка попала в падежные руки – спасибо и на этом. Но он все твердил, что я должна ее видеть. Мне, конечно, хотелось ее увидеть, я просто помирала, так этого хотела, но боялась, что, увидав ее, захочу забрать ее себе. Так и случилось, стоило мне увидеть ее впервые. Но потом я поняла, что не нужно этого делать, потому что ей от этого будет только хуже: вы воспитывали ее уже целых десять лет, она была ваше дитя, она и сейчас им остается. Когда она придет в себя, то сама это поймет. Из-за меня она может только свихнуться – такой, как я, она вправе стыдиться. Уж я-то знаю! А теперь еще придется опасаться этого негодяя! Но ничего, он у меня попляшет. Ох, попляшет! Я и ей так сказала: он еще приползет на брюхе, когда очухается. Но я уже начала с ним расплачиваться. Она знает…

Она смерила Розину взглядом.

– Вы удивитесь, но вам тоже будет полезно это узнать, раз узнала она. Он ей не отец! Я обманула его, потому что так мне было удобнее. Ее настоящий папаша – Джимми, тот самый, что впустил вас сюда. Он тут прибирается и выкидывает скандалистов…

– Что вы сказали?.. – еле слышно переспросила Розина. Она подалась вперед, ноздри ее раздувались, сердце бешено колотилось.

– То и сказала: ваш муж – не отец моей девочки. Он обесчестил меня и укатил себе в Лондон, а когда вернулся, я была уже брюхатая. Потому и сказала ему, мол, ребенок – его, что хотела покоя. Мне понравилось валяться в постели без клопов.

– Вы утверждаете, что мой муж – не отец Аннабеллы?

– Вот-вот. Не отец. Может, присядете?

Но Розина слабым жестом отказалась от стула. В следующее мгновение в дверь протиснулся Джимми. Женщина обернулась и спросила:

– Ну?

– Нигде нет. Никто ее не видел.

Розина смотрела на Джимми, он – на нее.

– Это Джимми, ее отец.

Розина впилась глазами в его расплющенную физиономию. Этот урод – отец Аннабеллы? Ее охватило странное чувство: то было торжество, восторг, желание расхохотаться, чего сейчас ни за что нельзя было допускать. Ведь пропала ее дочь – а Аннабелла всегда будет ей дочерью. Подгоняемая ужасом, она одна на ночь глядя добралась до этого омерзительного квартала. Да, сейчас было не время смеяться, не время торжествовать, но в нужный момент она обязательно даст волю этому новому чувству. Она не похоронит его в глубинах души, а насладится им сполна.

Она подняла глаза на собеседницу и сказала:

– Если найдете ее, то будьте добры прислать мне записку. Я немедленно явлюсь.

– Я так и сделаю.

– Постарайтесь, чтобы записка попала ко мне, а не к кому-то еще. Вы понимаете?

– Все понятно.

Обе чуть заметно кивнули. Друг на друга смотрели не враги и не подруги, а просто две женщины, связанные одним и тем же мужчиной. Одну из них использовал он, другая использовала его самого. Обе сейчас испытывали к нему одинаковую ненависть.