Дебора Мартин - Опасный искуситель

– Это так. Но мой брат в курсе, и он не станет представлять вас Генделю, узнав, что вы женщина.

– А, так ваш брат женоненавистник, – улыбаясь, уточнила миссис Бердсли.

Себастьян вздохнул. – Не совсем, но, боюсь, у него сложилось определенное мнение относительно женщин-композиторов. В прошлом он имел некий… печальный опыт, который и породил его предубеждения. Он скорее поверит, что мисс Шалстоун украла хоралы у какого-то композитора, чем в то, что это ее собственные сочинения. – Он хмуро улыбнулся. – У него было слишком много неприятностей с плагиатом, чтобы рисковать на этот раз.

Лицо Корделии выражало разочарование, и он подивился, как долго она хранила в себе надежду поведать правду его брату.

– Действительно, – подводя итог всему этому, сказал Себастьян, – если мы представим мисс Шалстоун как композитора, скорее всего мой брат откажется от дальнейших публикаций ее произведений, поскольку непорядочные композиторы поставили его в довольно-таки щекотливое положение.

– О Боже, – произнесла миссис Бердсли, положив руку на колено Корделии. – Но мы-то этого не хотим. Как нехорошо, что ваш брат такой правдоискатель. Этим теперь уже никто не занимается. Вы не считаете, что это слишком скучно?

Викарий громко засмеялся, а Себастьян решил, что миссис Бердсли ему положительно нравится.

– Может быть. Но я не разделяю мнения своего брата, иначе бы не предложил вам столь изысканную ложь.

Себастьян посмотрел на Корделию. Та удрученно глядела на огонь. Если бы он знал, в каком направлении витали ее мысли, то постарался бы задавить их в зачатке. Черт побери, он превознес бы до небес ее талант, но это было невозможно.

В этот момент в комнату вошел слуга с подносом фруктовых пирожных и дымящихся чашечек пунша и кофе. Себастьян с облегчением заметил, что викарий отказался от пунша и взял себе кофе. Ему было интересно, заметила ли это Корделия.

– Я очень рада, что вы заехали ко мне по дороге в Лондон, – проговорила миссис Бердсли. – Эту историю следовало услышать из первых уст, в письме бы она звучала не столь живо.

– Дело в том, Гонорина, – вмешался викарий, – что это не просто визит.

– Вот как? – спросила недоуменно миссис Бердсли.

– Это правда, – очнувшись от своих мыслей, подтвердила Корделия. – Можешь представить, как отцу не нравится вся эта затея. Он считает, что я не должна путешествовать без компаньонки.

«Да нет, – подумал Себастьян, – просто твой отец хотел любым способом расстроить поездку».

Но миссис Бердсли не нашла ничего удивительного в словах Корделии. Ее лицо просияло.

– Не может быть, ты хочешь, чтобы я стала твоей компаньонкой?

– Я понимаю, что у тебя масса неотложных дел, – поспешил вмешаться викарий, – и мы не обидимся, если ты откажешься ехать с нами. Я с самого начала считал этот план безумием.

– Да я ни за что не упущу такую возможность! – с готовностью отозвалась миссис Бердсли. – Какая удача!

Викарий сердито посмотрел и что-то проворчал, Корделия же, наоборот, сжала руку миссис Бердсли.

– Так ты поедешь с нами в усадьбу его светлости? И в Лондон?

– Конечно же. С превеликим удовольствием. Боже мой! Как же не воспользоваться возможностью побывать в Веверли! Моих друзей удар хватит от зависти. Представляешь, какое столпотворение будет на моих вечерах, когда я вернусь… – слова ее повисли в воздухе. – О, Боже мой, я совсем забыла о гостях, что-то там подозрительно тихо.

По правде говоря, Себастьян слышал, что музыка только что утихла.

Смеясь, миссис Бердсли вскочила на ноги.

– Я с вами так заболталась, что совсем пренебрегла своими обязанностями. Я думаю, они меня простят, когда услышат столь ошеломительную новость.

Она поспешила к двери, на ходу пересчитывая по пальцам, что необходимо сделать срочно:

– Думаю, надо взять с собой желтое платье, это сейчас модно… и новое шелковое манто. – Она на минуту остановилась в дверях: – Я не была на лондонском сезоне целую вечность. Надеюсь посетить парочку концертов по подписке. Отдыхайте и ужинайте пока без меня здесь. Я быстро управлюсь со своими гостями и вернусь.

Сделав глубокий вдох, она улыбнулась им ослепительной улыбкой и скрылась за дверью, слышно было, как зашуршали юбки.

– Она совсем не изменилась, – сказал преподобный Шалстоун, как только убедился, что миссис Бердсли его не может услышать. – Кипящий чайник в юбке. Попомните мои слова, покоя нам не будет на пути в Лондон. Она будет вмешиваться во все дела. Я полагаю, вы оба довольны. Связаться с женщиной такого язвительного нрава – вы еще об этом пожалеете. Вот увидите.

– Если бы я вас плохо знал, преподобный, я бы подумал, что эта женщина вам очень нравится.

Корделия украдкой улыбалась, а викарий в ярости изрыгал проклятия. Себастьян же принялся за пунш, совершенно довольный собой. Несмотря на свою решимость сохранять добрые отношения с викарием, он не удержался от колкости. Изводить викария представлялось ему забавным.

В действительности ему почти удалось отвлечься от Корделии и мечтаний о ее прекрасном теле. Несомненно, это было благо.

Рано утром на следующий день Корделия сидела за завтраком и пила травяной чай, который заварил для нее повар, едва заметив, что девушка встала и бродит по комнатам.

Корделия была в этом доме лишь во второй раз – впервые она гостила здесь как-то летом, а теперь с удовольствием отметила, что слуги помнят ее.

Она вздохнула и поглядела в окно. Ей нравилось у Гонорины, и, судя по тому, каким густым покровом снег устелил землю, можно было догадаться, что они еще задержатся здесь, и быть может, не на один день. Вот Себастьян рассердится, подумала она с горьким удовольствием. Наконец-то появилось нечто не контролируемое его светлостью.

– Не хотела бы я, чтобы кто-нибудь так на меня смотрел, – послышался мягкий голос за спиной Корделии, и она увидела Гонорину, которая, придвинув стул, присела рядом.

Корделия вежливо улыбнулась:

– Не волнуйся, этот взгляд предназначен для самодовольных и важных персон, к таковым ты решительно не относишься.

Гонорина хитро прищурила глаза:

– Я бы подумала, что ты говоришь об Освальде, но я обратила внимание на то, как вы пикировались с его светлостью вчера. Держу пари, тебе не нравится, как герцог обставляет дело.

– Ты прекрасно поняла мое отношение к нему.

– Зачем же ты тогда согласилась ехать с ним в Лондон – никак я в толк взять не могу.

Корделия сосредоточенно смотрела в чашку с чаем. Что ей следует рассказать Гонорине о ее жизни дома в последние несколько лет? Она решила всего не рассказывать. Ведь Гонорина и ее отец и так на ножах.