Кэтлин Вудивисс - Приди, полюби незнакомца

В камине догорали, весело вспыхивая перед тем, как умереть, угольки. Наступил длительный миг блаженства. В комнате становилось прохладно, и Эштон неохотно поднялся с кушетки подкинуть в камин поленьев. Вернувшись, он присел рядом с Лирин на корточки и, рассеянно поглаживая ей бедро, спросил:

— Ну как, все будет в порядке?

— Надеюсь. — Ее поразило, насколько родным было его прикосновение. Зачем же сторониться? Зачем противостоять себе самой? Под его пристальным взглядом щеки у нее разгорелись, и, чтобы скрыть смущение, она отвернулась и посмотрела на камин.

— Рядом с моим кабинетом есть еще одна спальня, — начал он и остановился, ожидая, пока она снова не посмотрит на него, молчаливо вопрошая, к чему бы это. — Мне хотелось, чтобы вы перебрались туда сегодня же. — По лицу у него медленно скользнула улыбка. — Я знаю, что искушение будет велико, и все же мне хотелось бы... по крайней мере пока. — Эштон раздвинул губы в дразнящей улыбке. — Полагаю, ясно, что мне надо. Эти комнаты не разделены.

Она пристально посмотрела на него и прошептала:

— Поберегите меня, Эштон. — В улыбке ее появилась некоторая задумчивость. — Есть в вас что-то такое... Я не уверена, что смогу противиться.

Он удивленно поднял брови. Странно, что она говорит такие слова, зная, как не терпится ему в полной мере испытать силу ее сопротивления.

— Мадам, вы отдаете себе отчет в том, какое оружие вкладываете мне в руки?

— Веру? — Лирин прикинулась невинной простушкой.

Эштон нахмурился. Одним-единственным словом она убила все его надежды.

— М-м-м. — Он поднялся и подал ей руку. — Прошу вас, мадам. Позвольте мне проводить вас в ваши новые апартаменты, а то я не знаю, что здесь наделаю.

— Но вы же сами сказали, что без доверия семьи не бывает, — заметила она, вставая.

Эштон с сомнением прищурился.

— Я слишком часто употребляю это слово, мадам, ради собственного удобства. Надеюсь, когда мы поедем в Новый Орлеан, мне удастся обойтись без ваших представлений о доверии. А если не получится, я, наверное, погибну от любви к вам.

По лицу не поймешь, шутит он или нет.

— Вы это что, всерьез? Я имею в виду Новый Орлеан.

— Совершенно всерьез, — заявил он. Идея все больше нравилась ему.

— Но ведь вы только что оттуда возвратились.

— Это будет просто увеселительная поездка, мадам, — поспешил успокоить ее Эштон.

Лирин скептически посмотрела на него.

— И разумеется, вы намерены завершить процесс искушения.

— Да, мадам, и чем быстрее, тем лучше.

Он наклонился, поднял ее на руки и поцеловал в шею. Лирин уютно свернулась у него в объятиях. В вырезе платья виднелась грудь, руки обвили его шею — с ума можно сойти. Искушение было слишком велико и становилось тем сильнее, чем ближе он подходил к спальне. Он повернул ручку, толкнул дверь плечом и перенес Лирин через порог. Они миновали анфиладу комнат и остановились у ванной, где Эштон опустил ее на пол.

— Пожалуй, вам лучше переодеться здесь. В спальне слишком прохладно. — Эштон кивнул на узкую полку, где было сложено белье. — Я велел Уиллабелл принести все, что нужно, пока мы ужинаем.

Убедившись, что здесь ее зеленая нижняя рубашка и бархатный ночной халат, Лирин поняла, что предложение сменить спальню не было импровизацией. Эштон не просто обдумывал эту идею, он предпринял определенные шаги, заранее уверенный в ее согласии. Лирин с удивлением посмотрела на него.

— Пожалуй, я вас недооценила.

В ответ Эштон криво ухмыльнулся.

— Мне казалось, вы не будете возражать.

— Вы что, всегда так уверены в себе? — спросила она, поняв, как ловко с ней обошлись.

— Это был чисто логический расчет, мадам. Здесь удобнее...

— И к вам поближе.

— Да, и это тоже, — с донжуанской улыбкой согласился он. Сняв пиджак, жилет и галстук, он повесил их на деревянную вешалку рядом с дверью. Затем, не отрывая от Лирин глаз, поцеловал ей руку и сказал: — Пока вы переодеваетесь, я подкину дров.

Дверь за ним затворилась, и у Лирин появилась возможность вернуться на землю. Ей пришлось признаться себе, что, оставаясь с ним вдвоем, она почти не пытается сопротивляться. Он был подобен сильному магниту, неотвратимо притягивавшему ее. Эштон был в полном смысле слова мужчиной, а она — нормальной женщиной, с нормальными женскими желаниями. И это делало ее весьма уязвимой. Она пыталась апеллировать к логике, призывала себя к сдержанности, но мысль о том, что она, Лирин, — его жена, казалась ей все более привлекательной. Может, это и было чистым безумием, но она хотела той близости, что бывает между мужем и женой.

Его рубаха висела вместе с другой одеждой на вешалке. Потрогав ее, Лирин ощутила, как исходящий от нее острый мужской запах пробуждает где-то в глубине ее томление. Она глубоко вздохнула, удивляясь себе самой, и решила сосредоточиться на переодевании. Рубашка легко соскользнула с ее обнаженного тела, и Лирин смутно подумала, каково бы это было — оказаться с Эштоном в постели, и что приятнее — момент любви или ее предвкушение?

Она мечтательно осмотрела комнату, не веря, что все это происходит в действительности. Нельзя отрицать, что этот человек есть воплощение самой мужественности. Хоть она и могла представить себе, что его карие глаза, случается, холодеют от гнева, в нем был огонь, способный растопить сердце едва ли не всякой женщины. Лирин сердито тряхнула головой. Снова ее заносит. Вместо того чтобы крепко держать себя в узде, она позволяет себе мечтать Бог весть о чем. Это же чистое безумие — думать о любви с мужчиной, которого еще едва знаешь. И к чему она пускается в эти рискованные мысленные путешествия, когда самым благоразумным было бы держаться на расстоянии?

Лирин завязала пояс на зеленом бархатном халате, открыла дверь в спальню и босиком прошлась по мягкому ковру, восхищаясь прекрасной обстановкой и мягкими цветами комнаты. В сравнении с этим роскошным будуаром ее прежняя комната померкла — тут было все, о чем только могла мечтать женщина. Если бы она раньше видела это великолепие, дважды подумала бы, прежде чем усомниться в искренности Эштона.

Услышав ее шаги, он повернулся. Она взяла его под руку и с мягкой улыбкой сказала:

— Это замечательно, Эштон, и ты был прав. Разумеется я не могла бы отказаться.

Лирин приподнялась на цыпочках и поцеловала его в щеку, но Эштон повернулся к ней прямо лицом. Ей вовсе не хотелось отворачиваться, она медленно вкушала тепло его дыхания. Эштон впился ей в губы, властно и настойчиво, требуя отклика. Язык ее робко зашевелился, и это вдохновило Эштона. Он изо всех сил прижал Лирин к себе. Объятие становилось все теснее, поцелуй все настойчивее. Миг блаженства растянулся в целую вечность. Ощущая, как растет в нем желание, Лирин дрожала в его объятиях, готовая и в то же время не готовая уступить. Ясно было, что, если она не остановит немедленно это безумие, сил оттолкнуть его у нее не будет.