Мэдлин Хантер - Соблазнитель

Поблагодарив отзывчивую девушку за полезный совет, Диана покинула дом через черный ход, как делала это в первые дни своего пребывания в Париже, и вновь почувствовала себя бедной сиротой без единого пенса в кармане, на которую никто не обращает внимания. Но это вполне ее устраивало, поскольку выглядеть и ощущать себя нарядной игрушкой Дэниела Сент-Джона ей совершенно не хотелось.

Рассудив, что телега движется ненамного быстрее, чем пешеход, Диана решила идти пешком и бодро зашагала по дороге, ведущей на запад, уверенная в том, что успеет вернуться в усадьбу раньше, чем рыбаки и сопровождающие их дамы с увеселительной прогулки на взморье.

Но не прошло и часа, как до нее дошло, почему люди предпочитают быстрой ходьбе медленную поездку в повозке.

Во-первых, ее французские полусапожки на тонкой подошве на деле оказались далеко не такими добротными, какими казались, пока стояли на полке в гардеробе: они не только натерли ей до красноты пятки, но и насквозь промокли, едва лишь в Уитеме она свернула на раскисший от дождей проселок. Во-вторых, от усталости у нее распухли и разболелись ноги, и без того саднившие от продолжительной ходьбы по изрытой ухабами дороге. Значит, права мудрая мадам Леблан, учившая своих воспитанниц не соблазняться роскошью и благами, дабы не разнежиться и не поддаться соблазну ублажить свою размякшую плоть. Она же не вняла этому уроку и теперь наказана за это.

Развивая сей перл благоразумия, Диана рисовала в своем воображении пророчествующую с кафедры директрису и пыталась смиренно принять боль в ногах как справедливую кару за ласки Дэниела. Но сколько бы ни внушала она себе, что поступила скверно, доверившись мужчине, раскаяния не наступало. Но сколько бы ни твердила она, что Дэниел – это коварный искуситель, опасный зверь, натуральный дьявол во плоти, сердце ее лишь сладко замирало и отказывалось в это поверить.

Внезапно послышавшийся скрип рессор и стук лошадиных копыт нарушил стройный ход ее размышлений. Она сошла с дороги на обочину, чтобы пропустить экипаж, однако он, к ее немалому удивлению, остановился. Диана подняла голову и увидела сидящего в двуколке с вожжами в руках Эндрю Тиндала.

– Ба! – изумленно воскликнул он. – Да это же мисс Албрет! Как вы здесь очутились? Вот уж никак не ожидал вас встретить в этом забытом Богом местечке.

– Я решила прогуляться по окрестностям, – сказала Диана. – А куда вы направляетесь?

– Хочу проведать одного своего приятеля и погостить у него денек. Однако позвольте мне сперва отвезти вас обратно в усадьбу. По-моему, вы удалились от нее чересчур далеко.

– Благодарю за предложение, но прошу вас не затрудняться, – любезно ответила Диана. – Я не стою того, чтобы из-за меня откладывать свои дела.

– Ваша скромность лишний раз свидетельствует о вашей завидной добродетельности, мисс Албрет. Но позвольте мне оказать вам эту незначительную услугу, она совершенно не затруднит меня, – настаивал Эндрю.

– Еще раз прошу вас не беспокоиться, – упрямилась Диана. – Право же, я не прощу себе того, что задержала вас. Я люблю долгие пешие прогулки, они доставляют мне удовольствие, особенно в такой чудесный день, как сегодня. Право же, поезжайте своей дорогой, а я...

Эндрю выбрался из двуколки и воскликнул:

– И слышать ничего подобного не желаю! Позвольте мне вас подсадить!

Лучше бы он этого не говорил! Чаша терпения Дианы переполнилась, ей надоели мужчины, бесцеремонно вмешивающиеся в ее личную жизнь в самый неподходящий момент и навязывающие ей свое покровительство. Не удостоив Тиндала ответом, она уселась на валун, лежащий у дороги, подперла голову ладонями и уставилась на мыски своих загубленных полусапожек.

– Вы чем-то расстроены, мисс Албрет? Вас что-то тревожит? – участливо спросил мистер Тиндал. – Поделитесь со мной своей бедой, вам тотчас же станет легче.

Диана подняла голову и взглянула ему в глаза. Они были не бездонными и бесстрастными, как у Дэниела, а добрыми, сочувственными и ясными, какие бывают только у добропорядочных джентльменов. Его открытое, честное лицо внушало Диане доверие, и одного взгляда на него было достаточно, чтобы она успокоилась и поверила ему свою тайну.

– Я не просто прогуливаюсь ради удовольствия, – сказала она, особенно не задумываясь о возможных последствиях столь опрометчивой откровенности. – Я направляюсь в деревню Фенвуд, где живет один мой родственник. Я узнала о его существовании совершенно случайно и решила его проведать.

– Так он вас не ждет? – с удивлением спросил Тиндал.

– Нет, – с глупой улыбкой ответила Диана, чувствуя себя полной идиоткой. – Ведь мы с ним даже не знакомы, я хочу сделать ему приятный сюрприз.

Глаза Эндрю потеплели, улыбка на его одухотворенном лице стала еще шире. Он ласково посмотрел на Диану и задал ей очередной вопрос:

– А вы уверены, что он будет вам рад? А вдруг он откажется вас принять?

Такой исход ее долгого и утомительного путешествия даже не приходил ей в голову. А ведь вполне могло статься, что викарий не захочет иметь Ничего общего с дочерью Джонатана Албрета, даже если она и приходится ему родственницей. Представив себя стоящей на пороге дома сельского священника перед захлопнувшейся у нее перед носом дверью, Диана густо покраснела.

Заметив, что она смущена, Тиндал ободряюще промолвил:

– Успокойтесь, мисс Албрет, скорее всего все будет хорошо, как вы и предполагаете. А знаете что? Ведь я вполне могу и отложить свой визит к приятелю до завтра. Позвольте подвезти вас до Бринли! Там вы подождете, пока я съезжу в деревню к вашему родственнику с вашей запиской, и, если он проявит благожелательность, проведаете его. После этого мы с вами вернемся в усадьбу. Полагаю, что даже раньше других.

Это предложение пришлось Диане по душе.

– Я даже не знаю, как смогу вас отблагодарить за бескорыстную помощь, – пролепетала она.

– Право же, мисс Албрет, это сущие пустяки! – воскликнул Тиндал. – Только так и должны поступать истинные друзья. Садитесь в двуколку, мы помчимся быстрее ветра!

– Я обожаю море! – сказал Хэмптон. Это были первые слова, произнесенные им за последний час. – Созерцая его, понимаешь, что такое истинное величие. Признаться, теперь я даже рад, что не вернулся утром в город.

Он с наслаждением вдохнул влажный горьковатый воздух и блаженно зажмурился, подставив одухотворенное лицо солнцу и ветру.

– А вот я ненавижу море, – сказал Дэниел, прищурившись.

Его раздражал и слепящий солнечный свет, от которого слезятся глаза, и запах гниющих водорослей, от которого першит в горле. Прекраснодушная белиберда о возвышенном ему всегда претила, сентенций, касающихся высоких материй, он никогда не понимал, и коль скоро море олицетворяло собой абсолютное величие, то и оно вызывало у него неприязнь.