Жанна Бурен - Дамская комната

Когда молодожены ушли, все единодушно одобрили выбор Арно, радуясь этому союзу, о котором уже столько говорили, а теперь получили возможность его оценить.

Впечатление от этой молодой женщины было настолько благоприятным даже у таких критически настроенных умов, как Жанна и Мари, очарованных ею не меньше других, что Бертран, смеясь, задался вопросом, какие недостатки могут быть у этой дочери людей, условия существования которых были, несомненно, далекими от совершенства, но которые, как казалось, каким-то чудесным образом избежали проклятия отсталости.

— Будущее, несомненно, нам их покажет, — заметила Лодина, у которой с возрастом появился здравый смысл. — Она сделана так же, как и мы все.

Все с этим согласились, казалось, не без некоторого сожаления. Матильда спрашивала себя, что сказала бы о юной супруге Арно Флори, если бы осталась до их приезда на улице Бурдоннэ. Она, несомненно, оценила бы топкость, изящество, мягкосердечие новой родственницы. Жена ювелира еще раз пожалела о том, что ее старшая дочь уже уехала…

После признаний, сделанных ею матери в марте, они вместе обсудили возможные действия для разрыва с Гийомом. Таких было немного. Зная характер Гийома, мать посоветовала ей послать ему письмо, в котором объяснить все, чего в разговоре с глазу на глаз Флори просто не сумела бы сделать. Отвергнутому любовнику не удастся из-за разделяющего их расстояния прибегнуть к крайностям, которых от него можно ожидать.

Предложение это было мудрым, но безжалостным по отношению к нему. Молодая женщина, в конце концов согласившаяся с этим, находясь в доме родителей, долго боролась с собой, чтобы наконец на это решиться. Под слоем пепла, снова покрывшим ее сердце, еще теплился огонек того, что осталось от ее былой пылкости к этому человеку.

Письмо было наконец отправлено. Желая лично убедиться в том, что с таким трудом достигнутое решение не будет изменено, Матильда просила Флори остаться в Париже дольше, чем та рассчитывала.

Побуждаемая к этому всеми обстоятельствами, Флори согласилась продлить пребывание на улице Бурдоннэ. Чтобы отвлечь ее от тяжелых мыслей, от подавленности, понять которую было совсем не трудно, и чтобы у нее не оставалось времени на то, чтобы передумать, Матильда окружила дочь самым пристальным вниманием. Этому помогали и встречи с былыми друзьями.

Почти каждый день приходила Алиса. Зачастила к Брюнелям и Шарлотта. Хотя они и не знали о возобновлении и последующем прекращении связи, которая, казалось им, порвалась уже пять лет назад, они инстинктивно проявляли солидарность с Флори, которую та воспринимала как дружественную поддержку.

Были также и встречи с давно потерянными из виду одноклассниками Флори. В предпринятой матерью спасительной операции приняли участие, сами того не понимая, Жанна и Мари.

Возвратившийся из Пуатье каноник одобрил такую тактику. В долгих беседах с кающейся грешницей он вдохновлял и поддерживал ее. Величие и одновременно некая хрупкость, исходившие от этого Божьего слуги, сжигаемого христианской любовью, оказывали большое влияние на мятущуюся душу Флори. Она подчинялась ему.

Прошли месяцы. В начале лета молодая женщина заметила, что Агнес, которую здесь очень хорошо приняли, тем не менее устала от перемены климата вдали от благотворного воздуха Турени. Да и всеобщее внимание, по правде говоря, начинало ее обременять. После той независимости, в обстановке которой она жила, а порой и подвергаясь упреками, часто казавшимся ей невыносимыми, она чувствовала огромную потребность в свободе.

Таким образом, они в конце июня возвратились в Турень.

От них приходили письма о том, что в Вансэе все хорошо. Агнес снова чувствовала себя превосходно. Они с Сюзанной и девочкой часто вспоминали радости и удовольствия пребывания в Париже. От Гийома не было ни слова. Многозначительно сообщалось о том, что вокруг, как и в доме, все спокойно.

Пожалуй, реже, чем обычно, но с постоянством, которое трогало мать, Арно, как и прежде, перед ужином, когда она возвращалась с улицы Кэнкампуа, заходил поболтать с нею в ее комнату. Он усаживался на постели, пока она готовилась к ужину, и говорил с нею о тысяче вещей. Слушая его, она отмечала, что в действительности он изменился меньше, чем можно было думать, судя по его виду. Семейная жизнь, любовь к жене, зрелость нравственная и физическая не отшибла у него вкус к интеллектуальным дискуссиям, он по-прежнему оставался во власти идей, переполнявших его ум.

— Я там обнаружил, что в нас гораздо больше общего с людьми другой веры, чем обычно считают во Франции, — говорил он. — Среди них есть мудрые и образованные люди, прекрасно находящие общий язык с некоторыми из нас. Их цивилизация одна из наиболее утонченных. Мы научились у них искусству жизни. Их влияние на наши нравы стало значительным уже после первой экспедиции Годфура де Буйона в прошлом веке. Очень желательно, чтобы общение между ними и нами расширялось. От этого все только выиграют!

— Вы забываете, сын, что это неверующие люди!

— Действительно, среди них, как, впрочем, и среди нас редко встречаются люди истинно чистой веры. Большинство из тех, с кем я встречался, считают, что у нас нет такой религии, как у них. Некоторые, правда таких немного, обратились в нашу веру, как, например, отец Джунии. Можно также говорить и о взаимной терпимости во время обоих наших походов в страну, где все говорит о Боге!

— Я слышала, однако, что Пророк велит своим приверженцам истреблять христиан.

— Мы уже столько воевали друг с другом! Мне кажется, что и те, и другие устали от этой резни. Раз существует единый Бог, мама, почему бы всем верующим мира не соединиться в поклонении Ему?

— Это время еще не настало!

— Да, конечно, но не следует ли нам делать все для того, чтобы оно наступило как можно скорее?

— Что вы уже и делаете, сын мой, сначала обратив в нашу веру Джунию, а потом и женившись на ней!

Чем больше Матильда узнавала свою египетскую невестку, тем больше к ней привязывалась.

Вдали от родной земли, от своей семьи, друзей, от всего того, что было ее миром так долго, юная супруга Арно очень охотно осваивала французские привычки и образ жизни. Тем не менее, что было вполне естественно, некоторая ностальгия порой брала верх над добрыми чувствами к новой стране. Огромная, очевидная любовь, которую они с мужем питали друг к другу, была способна заменить многое, но не все. Перед своею свекровью она никогда не допускала хоть малейшего намека на свои печали, но Матильда кое о чем догадывалась сама.

Она изо всех сил старалась развлекать этого, как-никак находившегося в изгнании, ребенка. Ей это удавалось бы лишь отчасти, если бы не помощь Жанны, глубоко привязавшейся в Джунии. С восторгом, свойственным как молодости, так и своему темпераменту, она полюбила свою очаровательную ровесницу-невестку.