Рут Оуэн - Дочь игрока

Но еще более поразительная перемена произошла с лицом… Возможно, оно не стало прекрасным, но, казалось, светилось, и в ярко-зеленых глазах сияло счастье. Рина прижала ладони к щекам и почувствовала, что ладони стали влажными от слез, потому что она увидела перед собой свою прекрасную мать.

– Это не я, – прошептала она в изумлении.

– Это ты, – заверила ее Эми. – И всегда была ты.

Нет, не всегда. Она не была такой, когда жила в доме мачехи. Там она считала себя служанкой, у которой безрадостное настоящее и такое же будущее. Неожиданное превращение – это следствие заботы и любви, которой ее окружили обитатели Рейвенсхолда. Рина обернулась и обняла Эми.

– Я хочу, чтобы ты знала: где бы я ни находилась, что бы ни произошло со мной в будущем, я навсегда запомню эту минуту и твою искреннюю доброту ко мне.

Эми тоже обняла ее. Потом отстранилась, наморщив озадаченно лоб.

– Ты говоришь так странно, кузина. Будто собираешься уехать.

Стук в дверь избавил Сабрину от необходимости отвечать.

Эми бросила взгляд на часы на каминной полке.

– Он точен, – заметила она, направляясь к двери.

– Кто?

– Мой брат. Эдуард сказал, что зайдет за нами, чтобы сопровождать на бал.

Эдуард! Сабрина тотчас оробела. Она весь вечер собиралась с духом перед этой неизбежной встречей. А теперь, когда этот момент настал, она поняла, что не готова к встрече. И не будет готова даже через сто лет.

– Прошу тебя, не открывай. Я не закончила… прическу.

– Чепуха, твои волосы прекрасно уложены. – Эми открыла дверь, и настала ее очередь удивиться. На пороге стоял доктор Уильямс, облаченный в неизменную коричневую куртку, с белым шарфом на шее. Единственной уступкой торжественному случаю были менее взъерошенные, чем обычно, волосы, – очевидно, доктор попытался причесаться.

– Простите за вторжение. Ваш брат попросил меня сопровождать вас на бал вместо него. Эдуард… – Доктор осекся; он только сейчас как следует разглядел леди Эми в воздушном белом платье, с белокурыми локонами, сияющими при свечах, словно серебро. – Вы выглядите… очень мило, – пробормотал он наконец.

Рина увидела, как легкий румянец покрыл щеки Эми. Ей прежде приходилось наблюдать, как Эми, и глазом не моргнув, выслушивала множество гораздо более красноречивых комплиментов. Она подошла к доктору и легонько коснулась его плеча.

– Доктор Уильямс, вы говорили об Эд… о моем кузене. С ним ничего не случилось?

Чарльз улыбнулся:

– Успокойтесь, мисс Уинтроп. Просто графу назначила свидание перед балом другая прекрасная леди – его дочь пожелала, чтобы он спел ей песенку перед сном. Когда я их оставил, он пытался исполнить «Три слепые мышки».

У Сабрины ком встал в горле. Она вспомнила слова Сары о том, как папа пел ей перед сном, и поняла, что их долгая разлука подходит к концу. Со временем Сара все забудет; она вырастет и превратится в сильную и красивую женщину, уверенную в любви отца. «Жаль, что меня здесь не будет и я этого не увижу. Я всем сердцем хотела бы этого».

– Пруденс, ты опять побледнела! – в тревоге воскликнула Эми. Потом повернулась к доктору Уильямсу. – Боюсь, она плохо себя чувствует.

– У нее действительно… немного возбужденный вид, – согласился Чарльз, положив ладонь на лоб Рины. – У вас действительно жар. После такого дня, какой выдался сегодня… Совсем неудивительно, что вы чувствуете себя усталой. Возможно, вам не следует идти на бал…

– Но я должна пойти! – Сабрина отстранилась, попятилась. Пропустить бал – значит упустить шанс завладеть ожерельем. К тому же, если ей придется провести в этом доме еще один день… Она этого просто не вынесет!

Сабрина подняла голову и попыталась изобразить легкомысленную улыбку.

– Вы ведь не лишите меня возможности насладиться чествованием ангела с мыса Кораблекрушений?

– Ну… если ты уверена, что с тобой все в порядке… – с задумчивым видом проговорила Эми.

Чарльз с улыбкой предложил Сабрине руку.

– Кажется, я впервые сопровождаю настоящего ангела. Даже двух настоящих ангелов, – добавил он, предлагая другую руку снова покрасневшей Эми.

Рина улыбнулась ему в ответ, но на душе у нее было неспокойно. Сегодня вечером ее будут превозносить, будут восхищаться ею, но завтра и Эми, и доктор Уильямс – все в графстве станут проклинать ее, и, вероятно, «кузину Пруденс» назовут дьяволом с мыса Кораблекрушений.

Бал превзошел своим великолепием все, что могла вообразить Сабрина. Большой зал освещали тысячи свечей, и все вокруг сияло и сверкало, точно во дворце. С потолка свисали знамена предков, украшенные золотыми коронами, белыми крестами и кроваво-красными львами, как в дни турниров много лет назад. На всех столах и в нишах стояли серебряные вазы с цветами, и звучала музыка: на Галерее менестрелей играл квартет. По сверкающему мраморному полу скользили пары, отражаясь в многочисленных зеркалах.

Рина вошла в зал – и тотчас же стала объектом самого пристального внимания. Не прошло и нескольких минут, как ее пригласил на танец отставной армейский генерал с пушистыми седыми усами. Склонный к преувеличениям, он рассказывал Рине самые невероятные истории о своих боевых подвигах, чем рассмешил ее до слез. Не успела она перевести дух, как ее пригласил на менуэт пожилой судья, каждое движение которого свидетельствовало о том, что он считает себя весьма важной персоной. Потом она танцевала с пожилым бароном; барон заразительно хохотал, а после танца представил ее двум своим холостым сыновьям.

Благожелательное отношение местного дворянства льстило самолюбию Сабрины. Прежде на нее смотрели свысока, пренебрегали ею, и вот теперь она наслаждалась всеобщим вниманием к своей особе. Но Рина все время искала взглядом леди Пенелопу; не обнаружив ее, встревожилась и, под предлогом усталости отказав в танце очередному кавалеру, присела на один из золоченых стульев, стоявших вдоль стен. Прикрывшись веером, она стала оглядывать зал в поисках вдовствующей графини.

Чудесное зрелище, подумала Сабрина, глядя, как шелка и атласы с шелестом, кружатся в танце. У нее появилось странное ощущение: ей казалось, что она уже когда-то видела нечто подобное, что перед ней – полузабытое прошлое… Много лет назад родители брали ее с собой на деревенские танцы, которые устраивались в помещении старого склада. Она вспоминала смех и глаза родителей, глаза, затмевавшие своим сиянием все свечи. В середине вечера отец закружился в танце с ней, хотя ему для этого пришлось согнуться, чуть ли не сложиться пополам.

При воспоминании об отце острая боль пронзила сердце Сабрины, ведь она безумно его любила, хотя он в конце концов и превратился в жалкого неудачника. Но когда-то он был замечательным отцом, и никто не мог лишить ее этих воспоминаний. «Что бы ни случилось, я всегда буду вспоминать родителей. И навсегда сохраню воспоминания об этом вечере в Рейвенсхолде, о днях, проведенных здесь. Я всегда буду помнить, как Эдуард стоял на утесе, прижимая к себе спасенную дочь, стоял с растрепанными волосами и с горящими глазами…»