Дина Лампитт - Замок Саттон

Однажды Гарри Норрис остался один. Телохранитель короля сидел в своей редко им посещаемой комнате, будучи более чем слегка навеселе, и намеревался напиться окончательно. Потому что то, чего он опасался более всего, наконец произошло: Анна Болейн вернулась ко двору, и теперь, очевидно, на днях окажет королю самую большую любезность. Одна мысль об этом заставляла человека, которого его соратники-придворные считали мрачным и скучным, вскочить на ноги и зашагать по комнате с безмолвными слезами, текущими по лицу. Именно в такой момент отчаяния раздался стук в дверь. «Некстати!» — подумал он.

— Подождите, — отозвался Норрис, но голос прозвучал сдавленно, и Фрэнсис Вестон, стоявший по другую сторону двери, не разобрав ответа, тотчас вошел.

— Боже милостивый, сэр Гарри! Что с вами? Вы больны?

— Да, — рявкнул Гарри. — У меня озноб. Я весь в поту.

«Самый странный пот, какой я когда-либо видел, — подумал Фрэнсис. — Мужчина в слезах».

— Позвольте мне помочь вам лечь в постель, — словно ничего не заметив, произнес он вслух.

Внезапно Гарри показалось, что больше всего на свете ему хочется, чтобы кто-нибудь посочувствовал ему.

— Эта проклятая лихорадка. О Господи, — пробормотал он.

А затем, стоя перед шестнадцатилетним мальчиком, Гарри — к своему стыду — разразился безудержными рыданиями. Это был ужасный момент для них обоих. Старшему было стыдно, что он не смог сдержаться, а Фрэнсис смутился, увидев мужчину средних лет в таком вызывающем жалость состоянии.

— Да, сэр Гарри, — сказал он, испытывая жуткую неловкость. — Лихорадка может выкидывать дьявольские трюки. Вероятно, вам следует отдохнуть.

И он взял Норриса под руку и уложил в постель, старательно укрыв одеялом. А затем, выходя из комнаты, он услышал это. Он ни секунды не сомневался. Гарри Норрис простонал в подушку одно слово: «Анна». Непонятно по какой причине — ведь это имя было самым обыкновенным и очень распространенным — Фрэнсис был совершенно убежден, что сэр Гарри имел в виду то странное лесное создание, с которым он встретился в это утро. Именно ее, с черными волосами и глазами, такую вызывающе необычную. Он вышел из комнаты и медленно пошел по коридору с выражением недоумения на лице. Он был уверен, что здесь происходит что-то неладное — и все связано с этой девушкой, но не мог представить, что именно. Весь остальной день он размышлял об этом. И во время сумбурной игры в теннис с Уильямом Бреретоном, и даже когда спешно переодевался, опаздывая к вечерней встрече с королем.

— Смотри, торопись, — крикнул Бреретон, когда они закончили игру. — У Его Светлости на неофициальном ужине будут гости.

— А кто?

— Не знаю.

И хотя Фрэнсис явился ровно в пять, в покоях уже царила суета. Цирюльник усердно трудился над бородой Его Светлости, а Генри Норрис, бледный и выглядевший ужасно, наблюдал за приготовлением ванны для короля.

— Фрэнсис, добавьте этих душистых масел! — окликнул он, подавая пузырек.

Фрэнсис, не подумав, воскликнул:

— О Боже, какая грандиозная подготовка! — Но был тотчас награжден суровым взглядом хищного зверя в облике человека — Экзетера.

— Придержите язык, юный Вестон.

Но когда Уильям Карей и Фрэнсис забирали сверкающий красный бархатный камзол, инкрустированный драгоценными камнями, тот шепнул ему:

— Будут только моя золовка со своим братом.

Фрэнсис раскрыл рот от удивления.

— Судя по приготовлениям, я подумал, что приедут королевские особы.

Уильям как-то печально улыбнулся и покачал головой:

— У них нет титулов.

К тому времени, когда Генрих остался доволен своим внешним обликом, уже прибыли королевские музыканты и заиграли одну из любовных песен собственного сочинения Его Светлости. Он вышел из спальни, надушенный, приятно благоухающий, и остановился у жарко пылающего камина, разожженного, чтобы не ощущать свежести мартовской ночи. «И все же под этими роскошными одеждами кроется всего лишь простой смертный», — думал Фрэнсис. Руки короля подрагивали, а бриллианты и изумруды на его пальцах создавали миллион тревожных отблесков, когда он теребил пальцами свой бокал. Стоявший у двери Роджер Рэтклиф громко объявил:

— Мадемуазель Анна Болейн и господин Георг Болейн.

Фрэнсис, кланяясь, подумал: «Значит, это — та девушка».

Словно выпытав у старшего гардеробщика, во что будет одет Его Светлость, Анна выбрала одеяние, как нельзя более подходящее к сегодняшнему костюму короля. Она была облачена с головы до пят в искрящийся золотистый наряд, а в прорезях длинных рукавов мерцали темно-красные вставки — точное повторение цвета и украшений камзола Его Светлости. Это производило захватывающее дух впечатление, когда она церемонно присела перед ним в реверансе, а затем он, подав ей руку, помог девушке подняться и приблизил к себе.

Наконец Фрэнсис нашел ответ к загадке. Пусть он еще и юн, но все же без труда мог прочесть нескрываемое восхищение короля, лицо которого озарялось радостью, когда он смотрел на девушку. И, мельком взглянув на Норриса — уже взявшего себя в руки, но все еще с побелевшими губами — Фрэнсис поймал ускользающее отражение такого же восхищения.

— Джентльмены, — произнес король, — позвольте представить дочь лорда Рочфорда Анну и ее брата Георга. Они присоединятся ко двору. Прошу вас оказать им радушный прием.

Мадемуазель Анна снова сделала самый изящный реверанс и промолвила:

— Я надеюсь подружиться со всеми вами.

Этой дружбе будет суждено убить четверых мужчин, стоявших сейчас в комнате и выказавших свое уважение к ней.

Выехав из леса и увидев первые очертания замка Саттон, Фрэнсис подумал, что никогда дом не казался ему столь мрачным. Над ним нависли серые тучи, придавая поместью заброшенный вид, а Надвратная башня была окутана туманом. Он никогда не думал о новом родительском доме как о несчастливом месте и сейчас был поражен его явно удручающим видом.

Внутри замка было не лучше. Отец стоял в Большом зале, уставившись на тусклый огонь, и слышалось только шипение влажных поленьев да постукивание капель дождя в окна. Услышав, как вошел Фрэнсис, сэр Ричард поднял взгляд, но даже радость от приезда сына не могла стереть мрачности с его обычно ничего не выражающего лица.

— Привет, мой мальчик, привет, — сказал он, пытаясь улыбнуться. — Как там жизнь при дворе? Ты значительно подрос.

Фрэнсис подошел обнять его, и сэр Ричард впервые не сразу отодвинулся, а на несколько мгновений крепко прижал сына к себе. Уже этого было достаточно, чтобы Фрэнсис понял: что-то случилось.