Барбара Эрскин - Дитя Феникса. Часть 1

Джон предоставил ей, как ему казалось, достаточно времени, чтобы обустроиться на новом месте и привыкнуть к нему. Затем он послал за Элейн.

– Со временем ты осмотришь все мои замки, но пока что пусть все идет своим чередом. Мое хозяйство ведут толковые управляющие. Они могут одновременно научить этому и тебя. Можешь продолжать свои прежние занятия, читать и, конечно, выезжать верхом, когда тебе захочется.

Через всю залу он подошел к огню, тускло тлевшему в очаге, на мгновение посмотрел на него, стараясь как можно осторожнее выбирать слова.

– Пока мы наедине, я хотел бы кое о чем поговорить с тобой, Элейн, – сказал он, нахмурясь. – Мне говорили, что тебя мучают ночные кошмары. Что беспокоит тебя? – Он подождал, надеясь, что она доверится ему и ответит.

– Кто сказал вам об этом? – Она побледнела.

– Одна из твоих горничных говорила об этом моему лакею. – Он повернулся к ней с нежной улыбкой. – Здесь сложно хранить секреты, особенно те, которые, уверен, у вас были в Абере.

Он думал, что успокоит ее, но его слова произвели обратный эффект. Девочка стояла, будто парализованная, и не мигая смотрела ему в лицо.

– Если все дело в… – Он поколебался, в растерянности подбирая слова. Он заметил, как она отстранилась от его прикосновения, и почувствовал ее физический страх перед ним как мужчиной. – Если все дело в том, что тебе предстоит стать моей женой, то не стоит беспокоиться. – Эту тему мужчины обычно не склонны обсуждать, но ее беспомощность до глубины души тронула его. – Мы не станем по-настоящему мужем и женой, пока ты не будешь к тому готова, – промолвил он с улыбкой, ободряюще глядя на нее.

На мгновение она посмотрела прямо в его глаза, и к чувству облегчения, вызванному смыслом его слов, примешалось что-то еще, что-то, сразу ставшее потаенным.

– Не раньше, чем я буду готова, милорд? – повторила она за ним. – Но Ронвен говорила мне, что я должна отдаться вам, когда бы вы этого ни пожелали, когда вы поправитесь.

Вся прислуга в замке втайне думала, что именно слабое здоровье графа не позволяло ему делить постель со своей девочкой-женой.

Он покачал головой.

– Я согласен ждать, Элейн. Мы будем спать вместе тогда, когда оба почувствуем, что ты к этому готова. А пока я не буду этого от тебя требовать. – Он сел, и его поза выдавала явное напряжение. Он и помыслить не мог о том, чтобы взять это дитя с плоской, мальчишеской фигурой, с лицом девочки, а не женщины. Он не был охотником до девочек, его привлекали женщины зрелые, умные, он влюблялся в их разум, прежде чем позволял себе касаться их тел. В этом он был необычен, если не уникален, это он понимал, но не мог ничего с этим поделать. Он не льстился на животный, мускусный запах, чувственные изгибы тела и накрашенные губы придворных дам, с которыми спал, и связи с ними длились не дольше, чем связи с дочками фермеров или горничными.

От этих мыслей графа отвлекло удрученное маленькое лицо стоявшей перед ним девочки. У него было так мало возможностей наедине поговорить с Элейн, пока рядом не было этой вечно бдительной леди Ронвен, которая при всех своих заверениях о том, что Элейн следует отдаться своему мужу, как только он того захочет, зорко следила за тем, чтобы новобрачные не проводили слишком много времени наедине.

– Быть может, тебя угнетает что-то еще? – проговорил он нежным голосом, будто уговаривая маленького зверька. – Ты можешь и должна рассказать все своему мужу, Элейн. Ведь это теперь и его забота, – сказал он спокойно, с еле скрываемой усмешкой: ведь более опытная супруга, услышав такой комментарий, должно быть, настороженно и вопрошающе подняла бы брови. – Я только хочу помочь тебе.

С подавленным выражением она закрыла глаза, явно борясь с собой.

– Иди сюда. – Он протянул ей руку, и она неохотно подошла. Подавляя в себе желание притянуть ее к себе на колени, он нежно обвил ее рукой. – Скажи мне. Как только ты все мне расскажешь, твои кошмары прекратятся.

Внезапно Элейн потеряла самообладание. Она рассказала ему все: о своих видениях, о снах, о странных смутных воспоминаниях, о человеке с рыжими волосами, о встречах с Эинионом и первом страшном уроке в пропитанной дымом лачуге, где она увидела сэра Уильяма с петлей на шее и не узнала его. Слова ее прерывались едва сдерживаемыми рыданиями.

Христос и Пресвятая Дева! Он не мог поверить всему тому, что услышал. Элейн всегда ходила с ним к мессе в часовне замка и, насколько он мог судить (а он внимательно наблюдал за ней), она всегда производила впечатление набожной девочки. А на самом деле она – язычница, ведьма, колдунья и ясновидящая! А она еще не все ему поведала. Оказывается, Элейн застигла сэра Уильяма в постели матери и рассказала об этом отцу.

– А зачем ты ему об этом рассказала, дорогая? Почему не сохранила тайну? – Наконец он, казалось, разгадал, почему она испытывает чувство вины.

– Потому что ненавидела его! – Она даже топнула ногой и гневным голосом продолжала: – Он был отцом Изабеллы, и мы с ним дружили. Он разрешал мне кататься на Непобедимом. – Крупные слезы катились по ее щекам и падали на мягкий, прошитый золотом бархат ее накидки. – Я ненавидела свою мать. Она украла его у меня. – Она не добавила, что ненавидела свою мать всегда. Эта мысль также вызвала ее гнев.

– Ты так ненавидела их, что желала им смерти? – испытующе спросил он нежным голосом.

– Да! Нет… Не знаю… – Она так осипла, что перешла почти на шепот. В отчаянии она положила голову ему на плечо, доверительно и нежно, и тем тронула его до глубины души.

– Был ли с тобой кто-то, когда ты их застигла? – Ему пришлось приложить немало усилий, чтобы придать твердость голосу.

– Только Ронвен.

– А, Ронвен, – сухо произнес он и немного помедлил. – И что же она сказала?

– Что это измена, – ответила Элейн едва слышным шепотом.

– Так и есть. Жена не должна никогда изменять мужу, Элейн. Твоя мать не только осквернила брачное ложе, но и сделала это с мужчиной, который был врагом ее мужа, а потом был его гостем. Она виновата трижды.

– Но мне не следовало говорить отцу, – настаивала она.

– Если не ты, так кто-нибудь другой сделал бы это. И правильно, ему следовало знать об этом.

– А почему тогда он так сердился на меня? – закричала она. – Почему отослал меня? В чем он обвинял меня?

Ее голос был полон отчаяния. Он покрепче сжал ее рукой, пытаясь успокоить, и заметил, что Элейн больше не отстраняется от него.

– Это был лишь его ответ. Он был уязвлен и выплеснул на тебя часть своего гнева. Это пройдет.

– Правда? – с сомнением посмотрела она на лорда.

– Конечно, пройдет. Принц Ливелин известен своей любовью к детям.