Пенелопа Уильямсон - Сердце Запада

– Имеешь что-то против цветов? – спросил он.

– Нет… – Ее губы задрожали, а затем растянулись в неуверенной улыбке, осветившей нежное лицо. – Просто это такой разительный контраст, вам так не кажется? Этот маленький цветок за лентой потрепанной черной шляпы над хмурым лицом с подбитым глазом и опухшим ртом. – Клементина закусила губу, а потом снова улыбнулась. – Вы позволите мне сфотографировать вас?

Рафферти пристально посмотрел на нее, задержав взгляд на губах. «Личико-то у нее как у леди, – решил он, – а вот губы как у шлюхи: пухлые, возбуждающие и созданные для греха». Он сорвал камассию со шляпы, смял цветок в руке и отбросил прочь. Ветер подхватил тонкие лепестки, закружив их голубым облачком.

– Почему я вам так не нравлюсь? – спросила Клементина.

Его взгляд снова задержался на манящих губах, и Зак против воли ответил:

– Я хочу, чтобы ты уехала.

– Почему?

– Потому что ты разрушишь… много чего, – произнес он и тут же пожалел о своих словах.

– Что ж, вам же хуже, мистер Рафферти, поскольку ваше желание не сбудется.

Она стояла перед ним, стройная и изящная как ива. Мужчина и женщина не отрывали друг от друга глаз, словно их взгляды сцепились. Прошла минута. Ничего не было сказано, но все и так было ясно.

Отвернувшись, Рафферти ощутил странную дрожь в ногах. Он в беспокойстве мерил шагами поляну, засунув большие пальцы рук за оружейный ремень и сбивая верхушки травы острыми носками сапог. Время от времени Зак бросал взгляды на Клементину, пока та аккуратно складывала фотокамеру и странную маленькую палатку.

Когда Клементина собралась, Рафферти подошел к ней. Он наклонился, чтобы поднять чемодан как раз в тот момент, когда и она потянулась за ношей. Ее рука сомкнулась вокруг ручки, а его пальцы – вокруг ее руки.

Рафферти посмотрел на склоненную голову невестки, на напряженный изгиб спины.

– Я всегда ношу свое оборудование сама, – натянуто сказала она.

Он отпустил и выпрямился.

– Как пожелаешь.

Клементина медленно зашагала прочь, пошатываясь под тяжестью саквояжей и приподнимая подол юбки каблуками.

Зак зашагал быстрее, сминая траву, чтобы догнать невестку. Рафферти изучал ее, пока они молча шли рядом. Он увидел – даже учитывая, что Клементина была с ног до головы укутана в слои накрахмаленного хлопка – что она не особо походила на настоящую женщину. По-мальчишечьи тощие бедра, узкая талия, маленькие грудки. Она закатала плотные рукава платья до локтей. Крошечные царапины усеивали нежную кожу рук. Кроме того, она сильно обгорела на солнце.

Ему и не придется усердствовать, чтобы отослать дамочку прочь отсюда. Монтана уже делала это за него. Этот округ слишком дикий, слишком суровый. Он уничтожит ее. Раздавит в кулаке и выбросит прочь, как Зак сделал с цветком.

Клементина не возражала, когда спутник забрал у нее чемоданы и поднял над забором. Зак залез на изгородь первым и, не задумываясь, протянул ей руку, чтобы помочь забраться следом. И Клементина, тоже не задумавшись, приняла его ладонь. Потом Зак долго задавался вопросом: а не почудилось ли ему на короткий миг, что, пока они смотрели друг другу в глаза, их окутал невидимый клубок молний? 

Клементина уже стояла по другую сторону забора, но Зак по-прежнему не отпускал её руку. Ее кости были маленькими и хрупкими как птичьи, кожа – теплой, однако ладонь – грубой, слишком грубой. Он повернул ее к себе и увидел белые рубцы, пересекающие плоть подобно бечевке.

– Кто-то наказывал тебя ремнем, – пробормотал Рафферти, поражаясь прозвучавшей в голосе хрипотце.

Клементина высвободилась от его хватки. Ее пальцы сжались.

– Нет, тростью.

– За что? – Рафферти видел, как бьется ее сердце, как трепещет жилка на горле выше камеи. – Что такого ты сделала, что кто-то избил тебя тростью?

– Не кто-то, а мой отец, – судорожно выдохнула она. – Он застал меня, когда я рассматривала открытки с изображениями известных преступников Дикого Запада. За это полагалось всего три удара, но я не сказала, что жалею о своем поступке, и он продолжил меня бить. И в самом конце, думаю, отец устыдился. Он плакал, а я нет.

Клементина напрягла спину и подняла подбородок, словно готовясь выслушать насмешки Рафферти. Зак знал, что ему следует съязвить, поскольку лаской от неё не избавишься. Но он не смог. Не в тот момент, когда она с гордым и ранимым видом стояла здесь перед ним. Хотя Зак и не собирался позволять ей полностью сорваться с его крючка. Рафферти лениво ухмыльнулся.

– Меня самого пару раз наказывали за то, что глазел на непристойные картинки, хотя до преступников Дикого Запада я не докатился.

Он мысленно улыбнулся, заметив зажегшийся в глазах Клементины проблеск интереса. Боже, до чего невинный птенчик!

– И что это были за картинки?

– Да просто рисунки с голыми бабами Дикого Запада. – Зак наблюдал, как Клементина медленно залилась краской. Его улыбка сделалась злобной. – Любопытство сгубило кошку, – произнес он, растягивая каждое слово.

– О! Вы…

– Что я?

Клементина не стала отвечать, а быстро зашагала прочь, оставив свои чемоданы. Он догнал ее в два шага.

– Так что я?

– Совершенно очевидно, что вы и так знаете, кто вы, мистер Рафферти. В конце концов, зачем мужчине хвастаться, если можно показать товар лицом?

Зак громко захохотал, и к его радостному удивлению, невестка тоже рассмеялась. Ему нравился ее смех; он хорошо сочетался с ее пухлыми губами.

Однако дойдя до двора, Клементина резко оборвала веселье. Она посмотрела на разбросанное белье и ещё больше покраснела.

Ветер, издевающийся над Клементиной, сорвал шляпу Гаса с ее головы и покатил в сторону загона. Рафферти поймал и принес обратно. Он протянул невестке шляпу как поклонник – букет фиалок. Но Клементина не взяла. Она неподвижно стояла, глядя прямо на него, но Зак не был уверен, что она действительно его видела. Рафферти осторожно опустил шляпу ей на голову.

– Кто сеет ветер, пожнет бурю, – произнес он, подбирая выбившиеся пряди развевающихся на ветру волос и заправляя их ей за ухо. Его натруженные пальцы теребили ее волосы так же, как чуть раньше – ночную рубашку.

Клементина отпрянула.

– Вы… вы удивляете меня, мистер Рафферти. Хотя в меньшей степени вашими манерами, нежели вашим мужеством – вы имеете смелость стоять здесь под небесным оком и цитировать Библию.

– Черт, да. Я могу по памяти повторить целые главы и стихи и не пропустить ни единого «твое» или «ты». И меня ни разу не поразило молнией. Страшно подумать, верно, Бостон?