Розалин Майлз - Девственница

Тут мне действительно стало дурно. Живот раздуло, я не могла сесть на лошадь. Неважно: добрая королева прислала свои личные носилки. «Угодно ли Вашему Высочеству приготовиться к отъезду в Лондон — немедленно?»

Я поняла: теперь я пленница, такая же как кузина Джейн. Мы выехали на следующее утро, когда вспыхнул первый проблеск зари и вместе с ним погас последний проблеск надежды. Перед поворотом на большую дорогу я не посмела даже оглянуться — когда-то я вновь увижу тебя, мой милый, милый Хэтфилд?

Когда этим страшным февралем я въезжала в Лондон, другая покидала его — та, кому невиновность до поры служила защитой, но лишь до поры. Бедная, несчастная девятидневная Джейн, — казнить только за то, что честолюбивый отец вновь провозгласил ее королевой.

Однако и сейчас Мария готова была ее простить, она никогда не убивала своих личных врагов, только Божьих. Удастся ли Джейн избежать топора? В ту ночь под стражей в одном из самых мрачных покоев Уайт-холла я и сама была ни жива ни мертва от страха и все же плакала и думала только о Джейн — ее судьба самозваной королевы может стать и моей.

Весть принес Чертей, когда пришел прислуживать мне за ужином. Я отодвинула блюдо с вареной зеленью, поставленное передо мной Кэт, схватила кубок и уставилась на кроваво-красное вино. Лицо Чертей было красноречивее всяких слов.

— Значит, она умерла? Как?

Голос его осип, словно от простуды.

— Очень мужественно, мадам, в отличие от своего мужа Гилдфорда, который кричал и плакал, пока его волокли на эшафот. Но она умерла, как…

Как королева.

Сумею ли я умереть так же?

И придется ли мне?

Если они докажут, что я знала о заговоре Уайета, меня отправят на эшафот вслед за Джейн раньше, чем ее кровь высохнет на топоре! Первую попытку сделал мой старый недруг Гардинер, который направлял Марию в совете, как Ренар — в ее личных покоях. Он вошел ко мне, облизывая толстую нижнюю губу, и я поняла: он считает, что я уже у него в зубах. Его улыбка смотрелась приглашением на кладбище.

— Итак, мадам Елизавета, приступим? Господи, как я его боялась! Боялась и ненавидела. А как ему нравилась его работа! День за днем он играл со мной в кошки-мышки, и все это время я знала, что Уайету выкручивают сустав за суставом, добиваясь показаний против меня. И вот пришел день, когда сияющий торжеством Гардинер победно объявил:

— Предатель Уайет сознался, что вы знали и одобряли его замыслы! Я была к этому готова.

— На дыбе вам скажут что угодно. Я невиновна!

Он был глух.

— Вам остается лишь молить Ее Величество о снисхождении… Как Джейн?

— ..и просить прощения за ваши гнусные злодеяния.

— Как может невинный просить прощения за то, чего не совершал?

И так далее, и так далее. Разве могла я винить Уайета? Даже если б он ничего не сказал, даже если б против меня не нашлось и одного свидетельства, то и тогда мне было не видать безопасности и свободы.

Тени сгущались день ото дня. Когда Уайета вели на суд, народ открыто его приветствовал. В Лондоне разбрасывались листовки и слагались баллады, где он провозглашался героем и мучеником. В Истчипе случилось чудо — говорящая стена (Бог знает, кто за ней прятался) громко произнесла:

— Да здравствует королева Мария! Молчание.

— Да здравствует принцесса Елизавета!

— Аминь! — последовал ответ.

— Что такое месса? — спросил голос. Шепот:

— Идолопоклонство!

— Берегитесь идолопоклонства! — жутким голосом предостерегла стена. Потом она принялась вопить:

— Испанцы! Испанцы идут! — покуда жители не разбежались в страхе.

Хуже всего была история с собакой. Дохлую дворнягу, одетую в шутовское подобие монашеского платья и с выбритой тонзурой, забросили в окно Марииной опочивальни. Королева молилась в одиночестве: от страха и отвращения ее начало рвать, и рвало, пока она не лишилась чувств. Теперь Мария окончательно уверилась, что по стране бродят Антихрист и его темные приспешники, а значит, надо со всей суровостью гнать его прочь.

Поскольку Нортемберленд, Сеффолк, Уайет, Джейн и Кранмер — все ее противники-еретики — были либо казнены, либо томились в тюрьме, оставалась одна я. А приезд ее «мужа» (она мысленно обвенчалась с Филиппом в тот же миг, как решила, что Бог назначил им соединиться) ожидался со дня на день, и она желала приветствовать его на Священной Римской земле, а не в гнусном гнездилище еретиков.

Все эти недели я сидела взаперти, а тьма вокруг сгущалась, сгущались страхи. Я жила глухим жужжанием слухов и крохами несвежих сплетен, за отсутствием другой пищи днем, и ночью пережевывала их высохшие кости.

«Епископ Гардинер намерен уловить вас в сети и подвести под топор палача, — говорили сегодня, — ибо он видит в вас дьявольский камень преткновения на пути восстановления старой веры!» А назавтра шептали: «Вы нужны королеве живой, чтобы показать инфанту Филиппу, что и величайших еретиков возможно вернуть в лоно Матери-Церкви!»

Кому верить? Что мне назначено — жить или умереть? Я знала одно, что не хочу умирать! Отчаяние превратилось в моего каждодневного спутника. И все же я оказалась не готова к тому мгновению, когда мой враг Гардинер вошел, хлопая полами длинного одеяния, словно огромная черная летучая мышь.

— Отошлите женщин!

Кэт, Парри и горничных вытолкали вон. Вслед за Гардинером вошли главные тайные советники: лорд-казначей Полет, лорд Бедфорд, граф Сассекс, лорд Паджет и даже мой родич Говард, а с ними еще человек десять.

Комната наполнилась мужчинами, их мехами, шляпами, сапогами — воздух сперло от запаха власти. У них были повадки палачей и такие же глаза. Гардинер дождался своего часа. Его так и распирало от радости, он только что не брызгал ядовитой слюной. Я чувствовала, что его челюсти смыкаются на моей шее.

— Королева повелела, чтобы вас препроводили в Тауэр.

Глава 17

Conserva me, Domine… Храни мя, Господи, яко на Тя уповаю…

Чертей сказал, что Джейн, обнимая плаху, твердила «Miserere» — так молятся все погибающие:

miserere mei, Dens, помилуй мя. Боже, помилуй мя…

Помилуй мя… (Пс.56, 2)

А что до тебя, черная шапка, черное сердце, черный епископ, певец псалмов сказал и про тебя:

Quis gloriaris, tyranne saevissime? Что хвалишься злодейством, сильный?

Что хвалиться… (Пс.51, 3)

Гардинер вышел. Я осипшим от страха голосом прошептала ему вслед:

— Дозвольте мне увидеть королеву! Тишину нарушил лорд-казначей Полет:

— Королева предвидела вашу просьбу и отказала заранее.

Я оглядела их каменные лица, надеясь найти хоть проблеск жалости. Грустные глаза Говарда, казалось, говорили: «Я ничем не могу вам помочь». Рядом с казначеем стоял лорд Сассекс, дальше Паджет, склизкий секретарь совета времен моего отца. Не они ли провожали Джейн в ее последний путь?