Мэри Блейни - Поцелуй возлюбленного

– Нет, у меня свои источники.

Майкл подумал, что это все, в чем герцог признается. У Гаррета было искушение вытрясти из Мериона правду, но он сдержал себя. Если Большой Сэм был телохранителем леди Оливии, Майкл не хотел знакомиться с тем, кто оберегал герцога.

– Доверие – интересная штука, мистер Гаррет. Само по себе оно не прочнее, чем лист пергамента. Но каждый дополнительный штрих укрепляет основу доверия. Однако оно должно крепиться с обеих сторон, иначе может разрушиться под давлением с одной из них.

– Те, кто воевал против Наполеона, это усвоили, – кивнул Майкл. Он не спросил, как возникает доверие. Нечто вроде этого родилось между ними час назад или даже меньше, ив основе лежала решимость обеспечить безопасность Оливии.

– Маркиз Стрэмор и я учились вместе в школе, – пояснил герцог. – Я узнал, откуда вы, и написал ему. Он рассказал, что вы окончили курс богословия, вас могли посвятить в духовный сан, но вместо этого вы пошли в армию. – Герцог посмотрел Майклу прямо в глаза. – Никто не покидает церковь в двух шагах от рукоположения. Полагаю, это первая путеводная нить, позволяющая предположить, что вы не опутаны тем, чем связаны другие.

– Отец Стрэмора был тираном. – Ловушки были во всем. Если Стрэмор – друг герцога, служба здесь может оказаться недолгой. Честность. Быть честным. – У меня были свои, сравнительно либеральные идеи относительно того, как вести церковные дела. Маркиз настоял на встрече с ним перед рукоположением, чтобы обсудить то, на что он возлагал надежды. Он не одобрил моих подходов, и я отказался от прихода. Родители купили мне офицерскую должность, чтобы я наверняка оказался вне поля его зрения. Вот как все было, если говорить честно и кратко.

– Новый маркиз – совершенно иного плана. Может вполне случится, что вы теперь получите, приход Стрэмора на ваших условиях.

Когда мажордома уведомили, что «мистер Гаррет останется на ночь в домике привратника», понадобилось менее двадцати минут, чтобы его туда вселить.

Домик давно не использовали, но держали в готовности на тот случай, если это место кому-то понадобится. Майкл не ждал, что ему постелят, и отмахнулся от извинений дворецкого на этот счет.

– Простыни находятся в сундуке. Я могу позвать горничную, чтобы она приготовила постель.

Майкл поблагодарил его и снова сказал «нет», пояснив, что в армии он обходился и меньшими удобствами. Горничная приведет постель в порядок завтра.

Он постелил половину одеяла под себя, второй половиной укрылся и уже почти уснул, когда ему пришла в голову мысль, которая бросала вызов хрупкому основанию доверия. Это стряхнуло сон не менее эффективно, чем ушат холодной воды.

Хотя Майклу доверили жизнь Оливии, герцог так и не сказал, кто стоял за ее похищением. Майкл выглянул из окна, которое оставил незакрытым, и увидел медленно плывущую по небу луну. Грозовые тучи перемещались на запад, оставляя легкие облачка, сквозь которые пробивался свет наиболее ярких звезд. Майкл пересчитал их и пометил каждую вопросом, на который не было ответа.

Ответы на эти вопросы имели важное значение, и все они кружились вокруг девушки, которую он обнаружил в лесу. Майкл хотел знать, кто похитил Оливию и зачем. Угрожает ли ей опасность до сих пор.

Он отбросил одеяло и сказал себе, что не заслужил сна. Майкл не хотел вверять безопасность Оливии такому равнодушному типу, как Хаккет. Тем более в такое время, когда столько неясностей касательно ее похищения.

Надев башмаки и шляпу, Майкл тем самым и ограничил свое внимание к собственной внешности. Спотыкаясь, он спустился по лестнице, а первый порыв холодного ветра заставил его проснуться окончательно.

Через несколько минут он уже в сердцах чертыхался и клял себя. Только полный идиот высунется наружу в такую ночь. Идиот или тот, на которого в такую погоду возложена особая миссия.

Глава 25

– Спасибо, Кендалл, это самое приятное ощущение в мире. – Оливия забралась под покрывала.

– Хотите еще одну грелку, миледи? – Горничная тщательно разгладила смятые простыни. – Вам следует поберечься от простуды.

– Нет, этого достаточно. – Оливия устроилась поудобнее. В окружении знакомо пахнущего и отутюженного белья, ощущая мягкость пуховой подушки, тепло простыней, она чувствовала себя в этот момент в уютной спасительной гавани. Она видела за дверью тень Большого Сэма. Именно сегодня ей было нужно, чтобы он стоял на страже. Дом всегда был уютным. Сейчас он к тому же позволял ей чувствовать себя в безопасности.

Она взбила подушку так, чтобы можно было сесть в кровати. Раньше чем Кендалл успела спросить «Каковы ваши планы на завтра, миледи?», Оливия все рассказала сама.

– Прежде всего, утром я собираюсь написать письмо Джессу. – Она не должна рассказывать в подробностях о том, что произошло. Всегда существует вероятность того, что письмо может попасть в чужие руки. – А после этого я пойду на кухню.

– Я рада, что вы напишете письмо вашему брату, а когда вы придете на кухню, все снова будет так, как будто бы ничего и не случилось.

Оливия не могла отчетливо видеть лицо горничной: свеча догорала, и Кендалл смотрела на угасающее пламя.

– А что, собственно, случилось, Кендалл? Я приболела после обеда у викария. И еще испортила одежду.

– Если вы хотите, чтобы мы в это поверили, леди Оливия, нужно было подстричь ваши волосы иначе, а не делать лохматую копну из ваших волос. О чем думала сестра викария, когда так стригла? Она должна знать, что стрижка волос с целью предотвращения лихорадки – это глупость.

Кендалл улыбнулась, заметив удивление на лице Оливии.

– Если вы наденете одно из своих платьев с высоким воротником, никто не заметит синяки у вас на горле. Никто не сочтет это странным – на кухне в апреле прохладно.

– Хорошо. Да, это правильно. Ты просто гений, Кендалл.

– Чепуха. Существуют способы объяснить буквально все, миледи. Я научилась этому у настоящего мастера, именно такой была ваша мама.

– Все говорят, что с такой прической я похожа на маму.

– Всем им нужны очки. – Кендалл приподняла пальца ми подбородок Оливии и посмотрела ей в глаза. – Вы гораздо очаровательнее, чем ваша дорогая мама. Иначе как, по-вашему, вы могли бы убедить вашего отца и братьев, что постоянно вращаться и едва ли не жить на кухне – это вполне приемлемо? Только с помощью вашей улыбки. – Кендалл оставила в покое подбородок Оливии и встала. – Вы бы выглядели как страдалица и жертва с терпением святой, если бы захотели в точности походить на маму. Вы же всегда выглядите так, словно каждый миг для вас – это подарок, и вы не можете дождаться, что он вам принесет. Вы выглядите так естественно.