Ширл Хенке - Рай земной

– Да, тот марран, которого ты вместе со своим дружком Варгасом когда-то презирал, – почти добродушно произнес Аарон, непринужденно положив руку на рукоятку меча. Он увидел, как молодой монах отшатнулся в смертельном страхе. С мрачным удовлетворением Аарон повернулся и прошествовал через двор к стражнику, охранявшему покои Л а Рабиды.

– Этот речной воздух всегда угнетал меня, – пробормотал он, вдохнув влажный гнилой запах. Но как только он прошел мимо купы олеандровых кустов, то услышал голоса и звук шагов по гравию.

Высокий человек с тусклыми рыжими волосами, одетый в поношенный голубой камзол и много раз штопанную черную шерстяную накидку, стоял и беседовал с полным, невысоким мужчиной в коричневой одежде своего ордена. Стоявший возле отца одиннадцатилетний мальчик первым заметил Аарона и побежал через разделявшее их пространство, радостно приветствуя прибывшего.

– Диего Торрес! Это ты? Я надеялся, что мы снова встретимся до того, как мы с отцом уедем во Францию. – От своей матери-португалки он унаследовал круглые карие глаза. Ребенок обнимал Аарона, а глаза его сверкали искренним восторгом.

– Да, Диего, это я. Ты ведь не думал, что так легко потеряешь меня? – Он взъерошил черные кудрявые волосы мальчика и с любовью сказал: – Я принес хорошие новости. Тебе не надо больше бояться, что придется учить еще один незнакомый язык. Двор Шарля Восьмого обманул надежды твоего отца.

– Торрес! Как славно снова видеть тебя, мой молодой друг! – воскликнул Колон, большими шагами шествуя через двор. – Ты однажды уже спас мою жизнь при осаде Басы. Вели меня не обманывают уши, кажется, я снова перед тобой в долгу?

Два высоких худощавых человека заключили друг друга в крепкие объятия, и в это время к ним подкатился коротенький пухлый брат Хуан. Францисканец наблюдал, как Торрес вручил Колону бумагу с официальной печатью.

– Это послание от их величеств? Тогда мы можем предпринять путешествие в Индию?

Внимательные голубые глаза Кристобаля проницательно сощурились. Он сломал королевскую печать.

– Не думаю, что король Фердинанд отправил сына своего самого надежного врача в такую дальнюю дорогу – из лагеря в Санта-Фе, если бы не поручил ему привезти исключительно важные новости. Он быстро просмотрел содержание послания. – Наконец-то я буду оправдан, после того как томился здесь шесть лет!

Аарон коснулся своей сильной рукой ладони Кристобаля:

– Не позволяй слишком быстро расти твоим надеждам, мой друг. Пока ее падет Гранада, король с королевой будут только изучать дело. Они сейчас думают лишь о том, чтобы выгнать мавров из их последнего оплота.

– Но это наверняка скоро произойдет! Ведь ты сражаешься в их армии, – уверенно сказал юный Диего.

Трое взрослых рассмеялись над воодушевлением мальчика. Потом Аарон сухо ответил:

– Даже такой устрашающий солдат, как я, не может быстро разгромить армию Боабдила. Возможно, это будет в конце года.

– Но тогда мне не придется оставлять Кастилию и хлопотать о моем деле во Франции, – благородно произнес Кристобаль.

– Я не думаю, что король Шарль проявит благосклонность и выслушает, – вмешался брат Хуан.

– Согласен. Французы вечно вмешиваются в политику итальянцев, но когда в Кастилию придет мир, монархам понадобится богатство, что обещают торговые пути в Индию, – сказал Аарон, стряхивая свою пыльную одежду.

– Ты проделал такой долгий путь с королевским поручением и, наверное, очень устал, – сказал монах. Я распоряжусь о том, чтобы тебе приготовили еду и постель. А пока отдохни в моей библиотеке с Кристобалем и Диего. – С этими словами монах засеменил по двору, созывая работников, которые должны были исполнить его приказание.

Удобно расположившись в тяжелых кожаных креслах в библиотеке, Аарон и Кристобаль потягивали вино и обсуждали свои планы, а мальчик сел между ними на табурет и слушал с восторженным вниманием.

– Нам повезло, что ты приехал сейчас. Мы должны были уехать с первыми лучами солнца, – сказал Колон.

Аарон усмехнулся:

– Кто-нибудь сказал бы, что на то была воля Божья.

– Я был бы одним из таких, – тихо ответил Кристобаль, но его глаза горели. Мое предприятие все равно будет иметь успех.

Севилья, январь 1492 года

Аарон с любовью обозревал свое родовое поместье, глядя с открытой галереи на третьем этаже. Апельсиновые и лимонные деревья тихо качались от дуновения утреннего бриза, а журчащий фонтан, казалось, пел ему свою песню. И все же Аарон Торрес не чувствовал умиротворения.

– Ты так мрачен, сын мой. Война окончилась, ты, хвала Господу, вернулся невредимым в свою семью. – Строгое лицо Серафины Торрес было гладким и не соответствовало ее пятидесяти годам, несмотря на то что в темно-каштановых волосах сквозили серебряные нити.

Но как долго любой из нас будет оставаться невредимым? Вот в чем вопрос, – тихо ответил он. – Сейчас, когда пала Гранада, эти Трастамары обратят внимание на нас – Фердинанд пустит нам кровь из-за денег, Изабелла – из-за своего религиозного пыла.

Брови Серафины изогнулись.

– Конечно же нет, ведь мы так настрадались, чтобы обеспечить себе безопасность. Мы приняли христианство, и так поступили тысячи. Твой отец давно верой и правдой служит королевскому двору.

– И переженил своих детей на отпрысках самых могущественных старых христианских знатных семей в Кастилии и Арагоне. Да, я знаю это, – резко сказал Аарон.

– Твоя речь непонятна, и направлена она не в то русло, сын мой. Бенджамин поступил так, чтобы спасти нас.

– Ты хорошая и верная жена, мама. Но, – он тяжело вздохнул, – мой отец выбирает то, что он считает единственным вариантом. Мой брат Матео стал чужеземцем, его заботят лишь интересы торгового флота его жены-каталонки. А Анна… Я не могу простить тою, что случилось с Анной.

– Я тоже не могу. Но когда мы обручили ее с Лоренцо, мы же не знали, насколько несчастлива окажется она в браке. – Голос ее сорвался.

Аарон выругался про себя и взял руки матери в свои:

– Прости меня. Я понимаю, что ни ты, ни отец не могли это знать.

– А сейчас Анна страдает от его жестокости, – тихо сказала Серафина. – Он отправил ее в свои поместья неподалеку от Севильи, чтобы там она ожидала рождения ребенка. Пусть развлекается со своими шлюхами при дворе. Ей теперь все равно.

– Но мне не все равно. Его вопиющее вероломство сокрушило ее. Он заплатит за ее боль, жестко сказал Аарон.

– Никогда не говори так! Ты сам только что говорил, насколько опасно положение новых христиан в Кастилии. Вряд ли мы можем позволить себе, чтобы член нашей семьи противостоял племяннику герцога Медины-Сидонии. Она на удивление сильно сжала своими маленькими ручками его плечи и выдержала напористый взгляд его таких же, как у отца, синих глаз.