Кэтти Эмерсон - Слияние истерзанных сердец

– Неужели придется все платья красить в черное? – спросила она Томазину.

– Таков обычай. – Перспектива три года носить траур ее не радовала, тем более что она любила яркие платья и они ей шли. – Она была моей матерью, и я должна все сделать как положено.

Джоанна покопалась в вещах и вытащила лазурно-синее платье, затейливо расшитое серебряной ниткой. Она даже вздохнула от восхищения.

– Под цвет твоих глаз.

– И маминых тоже. – Томазина аккуратно сложила платье, которое Лавиния сшила себе сразу после приезда в Лондон. – Этот цвет называется ляпис-лазурь. Мама говорила, что обыкновенный синий подходит только для служанок, а от такого ни одна барыня не откажется.

Джоанна с задумчивым видом потрогала материю пальцем. Несмотря на юные лета, она знала цену вещам.

– У вас было много денег, когда вы приехали в Лондон?

– Хватало, чтобы ни о чем не заботиться.

…Поначалу все шло лучше некуда. Томазина вспомнила, как они жили, как много у них бывало гостей, кроме лекарей и хирургов, и Лавиния считала, что они должны одеваться по последней моде, хотя уже не могла ходить. Однако она верила, что поправится, и пусть ни один лекарь не мог совершить чуда, они частенько заходили поболтать с веселой Лавинией.

Иногда они приносили подарки, а избранные запирались с Лавинией в кабинете – как считала Томазина, обсудить старые рецепты или придумать новые. В эти дни Томазину отправляли гулять с Дженнет, которую они привезли с собой в Лондон, но Дженнет была уже старая и не пережила королеву Марию.

Пришлось Томазине самой заняться домом. А тут еще Лавиния начала сдавать… Она больше не интересовалась мнением ученых мужей, а полагалась на собственные знания…

– Тебе все мамины платья впору? – спросила Джоанна.

– Наверное. У меня ее рост, да и фигурой я в нее.

– Куда ты поедешь?

– В Йоркшир. Поищу кого-нибудь из маминой родни. Вроде у меня там должен кто-то быть, но я в этом не уверена.

– А они тебя не прогонят?

– Могут.

– И что ты тогда будешь делать?

– Голодать.

Томазина и в самом деле не знала, что будет делать. У женщины без денег и без родни нет выбора.

– Не может быть, чтобы твои родственники тебя прогнали!

Поглаживая бархатный рукав, Томазина ответила не сразу:

– Моя мама долго не зналась со своей родней, – сказала она. – Она из благородных, но убежала с мужчиной ниже ее по положению, и отец лишил ее наследства.

Джоанна молитвенно сложила руки.

– Убежала! Ой, как здорово! Про это поют в песнях.

– Совсем не здорово. Она поступила глупо. Мой отец был солдатом и ушел от нее до того, как я родилась. Больше она его не видела. Если бы нас не приютили мамины друзья, нам бы негде было жить.

– Он ограбил твою мать?

Томазина пожала плечами.

– Он просто больше не вернулся. Война ему нравилась больше, чем мирная жизнь. Он погиб, когда я была еще совсем маленькой.

Джоанна задумалась.

– Родители должны были простить твою мать и принять ее и тебя обратно.

– Она их ни разу не видела после того, как сбежала.

Томазина подумала, что в этом виноваты не только родители ее матери, но и сама мать. Она вспомнила, с какой насмешкой Лавиния говорила о Дарсисах из Либурна. Она их совсем не любила.

– Наверняка они примут тебя с распростертыми объятиями, как отец из притчи про блудного сына. Наверное, они теперь жалеют, что прогнали твою мать.

У Томазины были сомнения на сей счет. Она подняла с пола накидку с меховой отделкой и с силой встряхнула ее, словно вымещая на ней свои чувства. Скорее всего, родня захлопнет дверь перед ее носом. Томазина еще раз встряхнула накидку, и из кармана выпал сложенный листок бумаги.

– Ой, письмо! – воскликнула Джоанна.

Она подняла его и подала Томазине вверх тормашками, потому что не умела читать, но Томазина разглядела на нем имя Лавинии.

– Странно, – пробормотала она.

Томазина не могла вспомнить ни о каком письме, так как письма были большой редкостью и будоражили весь дом. Лавиния умела читать, писать и считать и всему этому обучила свою дочь, что тоже было большой редкостью.

Сначала Томазина взглянула на дату и удивилась еще больше, потому что Лавиния получила письмо всего несколько месяцев назад. Потом она посмотрела на подпись – и у нее глаза полезли на лоб.

– Томазина, ты что?!

– Неужели? – Томазина забыла, что она не одна в комнате. Неужели ее мать не бредила перед смертью? – Фрэнси. Фрэнси Раундли.

– А кто она?

Джоанна дергала Томазину за рукав, стараясь привлечь к себе ее внимание.

Томазина с трудом подбирала слова, рассказывая о том, о чем она и не вспоминала много лет:

– Мама стала ее гувернанткой, когда я была совсем крошкой, а Фрэнси тогда было лет десять, и у нее совсем недавно умерла мать.

Она замолчала и наморщила лоб. Она всегда думала, что миссис Блэкберн по старой дружбе взяла Лавинию к себе, и только теперь до нее дошло, что тогда ее уже не было в живых.

– Мы были там почти членами семьи, – продолжала она, заметив нетерпение девочки. – Даже когда Фрэнси в пятнадцать лет вышла замуж за Филиппа Раундли, мы не уехали из Кэтшолма. Это главное владение семьи Блэкбернов.

Томазине стало на мгновение стыдно, когда она вспомнила подробности этого замужества. Когда-то она мучительно ревновала Лавинию к Фрэнси. Фрэнси не заслуживала плохого отношения. Она потеряла мать, когда была совсем девочкой, потом, не прожив с ней и года, умер ее муж. Она вернулась в Кэтшолм и родила двух девочек, из которых выжила только одна.

– Странное у тебя лицо, Томазина.

– Последнее, что мне сказала мама: «Помоги своей сестре».

– Но у тебя нет сестры!

– Иногда Фрэнси звала меня младшей сестренкой. Наверное, мама имела в виду Фрэнси. Другого я просто не могу ничего придумать. Наверное, она хотела, чтобы я возвратилась в Кэтшолм.

Последние слова Лавинии застряли в мозгу Томазины и мучили ее как разболевшийся зуб. Но почему же теперь-то она не вздохнет с облегчением? Она нашла им вполне разумное объяснение, а сомнения почему-то не исчезали… Томазина развернула письмо и попыталась разгладить его на полу.

– А где Кэтшолм?

– На севере. Графство Ланкастер. – Она не отрывала глаз от письма. – Джон Блэкберн умер в прошлом году. И скоро свадьба Констанс Раундли, дочери Фрэнси, с Ричардом Лэтамом. Она сообщила маме о помолвке.

– Ну, значит, все твои беды позади! Ты поедешь в Ланкастер вместо Йоркшира, и тебе, конечно, будут рады в Кэтшолме. Ты была маленькая, когда уехала оттуда?

Томазина покачала головой.

– Твоих лет.

Она сложила письмо и похлопала им по подбородку, не понимая, почему ей так не хочется возвращаться в родные края.