Наталия Вронская - Колокола любви

— Право, Юля, какая злая эта наша бабка! Сущая ведьма! — начала разговор старшая сестра.

— Молчи, Аннета, не то нам влетит, — отвечала ей младшая.

— Ну что такого? Ты же слышала, как maman о ней говорила? А что сказал папенька? Неужели не слыхала? Мне казалось, мы вдвоем подслушивали…

— Ах Аня! Прошу тебя, молчи! — сказала вновь младшая.

Младшая из сестер несомненно была разумнее старшей. Это обстоятельство с некоторым удовольствием и отметила Елизавета Петровна, слышавшая каждое слово, произнесенное княжнами.

— Евгений со мной согласился бы, — заявила княжна Анна.

— Да уж я знаю. Что-то вы с ним так спелись в последнее время, — язвительно заметила Юлия.

— Мы с ним ближе по возрасту, вот и все, — ответила Анна. — Ему со мной говорить интереснее, чем с тобой.

— Какие новости! Всем и так известно, что еще год-два, и ты станешь настоящей старой девой. Нашла чем гордиться!

— А ты года через четыре станешь такой же старой девой, как и я!

— Дурочка! Разве я нам этого желаю? — сказала Юлия. — Зря ты только так близка с Евгением. Он хотя нам и брат, а надобно будет, так пустит нас побоку, и все. Мы должны старухе угодить. А он пусть как знает! Ему что терять? Он нынче на службе. Там, глядишь, сделает карьеру. Губернаторская дочка с него глаз не сводит, и, ежели нужда станет, он женится на ней и возьмет приданого тысяч пятьсот. А мы? Как денег нет, так и кончено. Ни женихов, ничего! Думаешь, станет нам братец помогать? Да никогда. Дай Бог, если только на содержание возьмет. И будем мы у него в дому приживалками.

— Ужас какой ты говоришь, Юля!

— Правду я говорю… Ты старуху не брани. Через нее нам счастье может быть. Деньги ее — женихи наши. Ты что думаешь, помещик Афанасьев за тобой ездит от большой любви?

— А разве нет? Разве я уж так собой нехороша? — обиделась старшая княжна.

— Да не в том дело, Аня! Ты-то хороша. Да только много ли проку от твоей красоты да от громкого имени? У господина Афанасьева поместье небольшое, долги имеются, я слыхала, как о том промеж себя матушка с батюшкой говорили. Они бы тебя, конечно, за него с превеликим удовольствием отдали. Да только ему за тобой приданое надобно. Ежели денег достаточно дадут, то он свое имение поправит, да и тебе только польза при таком обороте. А если нет? Даже когда он женится на тебе, а денег у вас не будет, то охота ли тебе самой в нищете жить?

— Нет, сестрица…

— Ну так и вот! — Юлия даже отложила рукоделие в сторону. — Ежели старая графиня составит завещание в нашу пользу, то мы мало что ни от кого не будем зависеть, но еще и в столицу поедем и там женихов себе сыщем! Одно только меня беспокоит…

— Что, сестрица?

— То, что деньги наши окажутся в родительских руках.

— Да разве родители нам враги? — изумилась Анна.

— Нет, но… Матушка, конечно, все для нас, но папенька… Ты помнишь, что он сделал с Лизиным состоянием? Не такое оно и маленькое было, как они графине говорили. Когда бы папенька его не спустил, то Елизавета теперь была бы завидная невеста. Она, конечно, отчета не потребует, да если и потребует… Что теперь-то, когда денег нет… Но дело дурное…

— Так это Лизины деньги, не наши! Что ему до нее — племянница, да и все. А мы родные дочери! Неужели он нас посмеет обделить?

— При папенькиной страсти к игре с него станется.

— Брось, Юля, maman не допустит.

— Хорошо, коли так. — И обе барышни, замолчав, принялись за рукоделие.

— Вот, значит, какие тут дела да расчеты, — пробормотала Елизавета Петровна себе под нос. — Благодарю, княжны, за рассказ…

4

Старая графиня сдержала слово. Вернувшись домой в Петербург, она тут же выслала Ксении Григорьевне довольно большую сумму денег и написала ей письмо, в котором особым образом оговорила свое желание — чтобы деньги эти были закреплены за молодыми княжнами. И даже скоро получила ответ от княгини, в котором та благодарила тетушку и сообщала, что княжна Анна уже помолвлена с господином Афанасьевым — тем самым, о котором барышни упоминали в том разговоре, которому была невольной свидетельницей Елизавета Петровна. Но после уж старуха писем не писала и денег не слала, а на это, признаться, Вяземские весьма надеялись.

Более всего старая графиня сожалела, что не смогла взять с собой в Петербург Лизу, Елизавету Павловну, как она о ней говорила в беседе с братцем и племянником Владимиром. Едва вернувшись из К., графиня призвала Воейковых — Петра, Дарью и их сына — к себе для подробного рассказа о своей поездке. В красках передала она положение семейства, их надежды, описала молодых людей и свои собственные от поездки впечатления.

— Что ж, — сказал брат Петр, — если они так нуждаются, грех будет тебе им не оставить по завещанию солидной суммы.

— Позволь, Петр, не такие они люди, чтобы мне хотелось сделать им приятное. Кроме того, этим я могу обидеть твоего сына, — с такими словами графиня ласково посмотрела на племянника.

— Тетушка! — воскликнул Владимир. — Упаси Боже! Никакой обиды! Я человек не нищий, папенька, надеюсь, имения не промотает и меня не обделит, — улыбнулся Владимир и посмотрел на отца.

— Право, сестрица, — в беседу вступила кроткая Дарья Матвеевна, — Владимир вовсе не обделен ни деньгами, ни вниманием вашим…

— Ах Дарья! — оборвала ее графиня. — Я все ж сама хочу решить, как мне распорядиться своими деньгами! А кроме того… Я случаем узнала, что князь Александр промотал состояние Елизаветы Павловны, своей сироты-племянницы. И он тщательно скрывает это. Мне кажется это весьма дурным поступком. Растратил уж чужие деньги, да теперь еще чьи-нибудь ждет, чтоб растратить…

— Так оно обычно и бывает, — заметил Петр. — Что же, князь игрок?

— Игрок, увы.

— Но кто нынче не играет? Такова мода!

— Играй, да дело знай! — возразила Елизавета Петровна. — Меру соблюдать надобно. Да и чужим не рисковать тоже хорошо бы. Мало что чужим состоянием, но он рискует чужим счастием! Добро бы только племянница, хотя и это дурно, но он таким же случаем и родных детей без всего оставит. К тому же я свое состояние наживала не для того, чтобы в один прекрасный день князь Вяземский, который мне седьмая вода на киселе, его проматывал.

— Рисковать состоянием чужого, но доверенного тебе лица, гораздо хуже, чем рисковать состоянием собственных детей, — тихо заметила Дарья Матвеевна.

— Верно! — оборотилась к ней графиня. — Как верно ты сказала!

— Признайся, сестра, что ты уже все придумала и решила, — сказал Петр.

— Да, брат, именно так. Кроме того, повторю вновь, мне чрезвычайно жаль, что Елизавету Павловну я с собой взять не смогла.