Дороти Гарлок - Река вечности

– Оставь их, – резко скомандовал Даниэль. – Заберешь завтра утром... На мельнице. И если еще раз увижу тебя рядом с Мерси, не ручаюсь за себя. Понял?

Берни, пошатываясь, вышел за дверь. Даниэль пошел следом.

– Не уходи!

В глазах Мерси застыла тревога.

– Я не ухожу, – ответил Даниэль спокойно. Его голос доносился словно издалека.

– Мистер, – произнес Берни. – Ты – муж моей сестры?

– Я тот человек, который разорвет тебя на куски, если ты еще хоть раз приблизишься к мисс Куил.

– Мы не хотели причинить ей никакого зла, – снова начал Берни. – Наша Ма сейчас при смерти, но она не умрет до тех пор, пока не увидит малышку Эстер. Господь наш зовет ее к себе, но она сопротивляется, повторяя, что не умрет, пока не увидит свою дочь. Мы поклялись отыскать Эстер.

– Мерси не твоя сестра, – запомни это. Даже если это так, ты для нее – чужак. Мерси выросла здесь, здесь ее любили и заботились о ней.

– Она – Эстер, – упрямо твердил Берни. – Я ничем не могу помочь сестре, хотя она и не признает нас. Но, видит Бог, – она Эстер Бакстер.

Стоя за дверьми, девушка закрыла глаза и заткнула уши, чтобы больше ничего не видеть и не слышать. Ужасный смысл этих слов дошел до нее позже. А что если это и есть ответы на бесплодные гадания, – кто есть Мерси Куил? А вдруг она той же крови, что и эти два отвратительных существа?

– О, Боже! Пожалуйста, пусть это будет не так.

Мерси открыла глаза, услышав, что Даниэль запирает дверь на засов. Страх и страдания отражались в них. Он всегда был рядом в нужную минуту, как и сегодня вечером. С детских лет у нее остались воспоминания о Даниэле – мальчике с серьезными карими глазами и густыми темными волосами, державшем ее за руку и всегда заботившемся о ней.

– Посмотри на головастиков, но не лезь в воду.

– Положи, а не то порежешься.

– Оставь ручку в покое, глупая девчонка, пока не сломала ее.

– Нет, тебе нельзя смотреть игры быка с коровой. Это зрелище не для девчонок.

Мерси вдруг поняла, что она-то по-настоящему и не обращала внимания на своего сводного брата. А перед ней был юноша – спокойный, чисто выбритый, с глубоко посаженными карими глазами, густыми каштановыми волосами, вьющимися за ушами и спадающими волной на широкий лоб. О его постоянной физической работе свидетельствовали широкая грудь, сильное, полное жизненной энергии тело, не портившее впечатление а, наоборот, подчеркивающее в нем человека, знающего себе цену и вполне довольного собой и своей жизнью.

Как это казалось знакомым и дорогим для Мерси в этом мире! А теперь он разваливался вдребезги.

Девушка с немой мольбой смотрела на брата.

– О, Даниэль! – содрогаясь от рыданий, всхлипывала Мерси.

– Не плачь, не плачь, – приговаривал он, прижав ее к своей груди и, обняв рукой за шею, другой погладил по спине, надеясь, что это ее успокоит.

– Ш-ш-ш, не плачь. Все будет хорошо.

Низкий задушевный голос Даниэля звучал как-то особенно: так он разговаривал только с ней, так было всегда и давно, с самого детства. Этот голос порождал у нее чувство полной безопасности, которая сейчас ей была просто необходима. Рыдания немного утихли: заботливые руки брата вернули прежнюю уверенность.

– Ну что, успокоилась? – Даниэль приподнял ее подбородок и вытер мягким платком глаза. Небесно голубые, блестящие от слез, они вопрошающе смотрели на него.

– Куда же подевалась твоя храбрость? – спросил он. – Не ты ли сказала маме, что не испугаешься побыть в доме одна несколько ночей? Не ты ли говорила, что не хочешь видеть меня здесь, потому как Старуха Халпен разболтает об этом по всей округе?

– Да, я говорила это, но пожалуйста, останься, Даниэль. Мне все равно, что она скажет. Пусть себе болтает. – Мерси немного отклонилась, чтобы лучше видеть лицо брата.

– Ты думаешь..., что я их сестра? Я всегда считала себя твоей сестрой, твоей и Зака с Мари Элизабет. —

Слезы катились по ее щекам, задерживаясь в уголках рта. Пальцы крепко вцепились в руку Даниэля, словно она все еще чего-то боялась.

– Я не переживу, если я действительно та, кем меня считают эти...

Даниэль обнял Мерси еще крепче, словно гарантируя полную безопасность.

– Разумеется, ты переживешь это, – от возбуждения его голос звучал хрипло. – Ты, как и прежде, будешь Мерси Куил, дочь Либерти и Фарра Куил. – Он зарылся в золотистые волосы Мерси.

– Но во мне та же кровь, что и ...в них! Даниэль, они – мерзкие и грязные. А вонь от них такая..., будто рядом – несколько свинарников!

– Все зависит от того, кто и как тебя воспитал. Если бы у них перед глазами был пример таких родителей, как Либерти и Фарр, они, скорее всего, были такими же, как ты и я.

– А если бы папа не нашел меня, я стала бы такой, как они? – со слезами спросила Мерси.

– Ты не обращала бы на это внимания, потому что другая жизнь была тебе неизвестна.

– Но теперь то я знаю! И никуда не пойду с ними. Я не знаю той женщины, которая ...умирает. Мне очень жаль, но я ее не знаю!

– Конечно, ты не пойдешь с ними, – сурово произнес он. Руки Даниэля легли на плечи девушки и сжали их. – Об этом можешь не беспокоиться. Здесь твой дом, здесь ты и останешься.

Когда она снова заговорила, голос звучал так глухо и тихо, что Даниэлю пришлось наклонить голову и прижаться щекой к ее щеке, чтобы не упустить ни звука.

– Они знают о родинке на моем веке и о коричневом пятне. Я не думала, что кто-нибудь кроме мамы знает о нем.

– Я знал об этом, – Даниэль постарался придать своему голосу непринужденность. – Я помню, что видел его, когда мы были детьми. Но не придавал этому никакого значения до сегодняшнего дня.

Он еще крепче обнял сестру, как будто хотел вобрать в себя всю ее боль.

– Неужели ты не можешь согласиться с тем, что, возможно, родилась Эстер Бакстер, но сейчас носишь имя Мерси Куил, и выкинуть все это из головы?

– Я не могу забыть об этом, Дэнни. – Имя сорвалось так естественно с ее губ, хотя уже много лет она не называла его так. – Ты всегда знал, кто ты. А я, когда была маленькой, вечно гадала, если какие-то семьи приезжали в город – вдруг они приехали за мной? Но даже представить себе не могла, что у меня окажутся такие родственники, как приехали сегодня. – Она снова начала плакать.

– Мерси, Мерси, да не расстраивайся ты так из-за этого, – нежно прошептал он. Даниэль откинул шелковистые пряди ее волос со лба. – Да, это правда, что я всегда знал, кто я такой, но иногда даже жалел об этом. Человек, который назывался моим отцом – подлый, жестокий старик. Я был совсем маленький, когда мы уехали из Огайо, но помню, как он сек меня каждый вечер, закончив читать главы из Библии. «Воздержись от розги и балуй ребенка», – приговаривал при этом отец. А лучше всего я помню, как плакала моя мать во время порки, а потом украдкой обнимала меня, с любовью прижимая к себе. Но знать об этом даже полезно для того, чтобы не стать таким, как он.