Кэт Мартин - Благородное сердце

Криста вышла из кабинета отца, испытывая легкую тревогу.

Глава 3

Настало воскресенье. Свежий весенний ветерок колебал воздух, солнце слабо освещало реку, рядом с которой цирк установил вагончики и разбил шатры.

На Кристе была короткая накидка поверх дневного платья из шелка в черную и розовато-лиловую полоску, на Кори же было шелковое платье цвета морской волны с розовой тесьмой и розовая шелковая шляпка в тон.

– Это так увлекательно, – проговорила Кори, как всегда, полная неисчерпаемой энергии.

Цирк Леопольда был бродячим. Его труппа двигалась с севера на юго-запад через городки и деревни до Манчестера, потом – на юг по сельской местности до Бристоля и в итоге добралась до Лондона.

Криста и Кори прогуливались вокруг, пока не наступило время для послеобеденного представления. Они видели танцующих медведей в атласных юбочках красного цвета и таких же шляпах, очаровательных обезьянок, раскричавшихся тут же, как только они вскарабкались по столбам на стропила шатра, выступления акробатов, клоунов в яркой одежде и наездников, выполнявших сальто на спинах лошадей, мчавшихся галопом.

Приглядевшись ко всему повнимательнее, Криста обнаружила, что лошади в серых яблоках были старые и горбатые, а артисты цирка казались изнуренными людьми, у которых бывали времена и получше.

И все же для Лондона цирк был новинкой.

– Мне хотелось бы взять у хозяина цирка интервью, – объявила Кори, намереваясь написать заметку о цирке в газету. – Его зовут Найджел Леопольд. Пойдем посмотрим, не у себя ли он в вагончике.

Они направились к вагончику, Кори оглядывалась, запоминая все, что видела. У нее была поразительная память на детали, что и было одной из причин, почему она так преуспевала в своей работе.

– Мне очень понравились медведи, – заметила она на ходу. – Казалось, они улыбались весь свой танец.

Криста промолчала – она успела заметить, как дрессировщик подпихивал животным под губы толстую веревку.

Оглянувшись, она увидела группу артистов, возвращавшихся в вагончики, чтобы подготовиться к следующему выступлению. Один из дрессировщиков уводил пятерых серых лошадей.

– В этом представлении что-то не так, – заметила Криста. – Все кажется несколько… поношенным.

– Да, я тоже это заметила. Наверное, такие путешествия утомительны для людей и животных.

– Наверное.

Они с Кори протискивались сквозь толпу, валившую из главного шатра, и заметили, что перед одним из ярко раскрашенных вагончиков собирались люди. Криста заметила прутья клетки, ей стало интересно, что за животное внутри.

– Пойдем посмотрим, что там такое, – сказала Кори, увлекая подругу в сторону вагончика.

С высоты своего роста, даже стоя в задних рядах толпы, Криста увидела, что в клетке находится вовсе не животное. На табличке было написано: «Последний варвар», а под ней: «Осторожно! Если подойдете и с вами что-то случится, никто ответственности не несет».

– Это он! – почти вскрикнула Кори. – Давай подойдем поближе.

Это был точно он – тот, о ком говорил отец Кристы. Он стоял в клетке, и, за исключением набедренной повязки из шкуры животного, на нем не было одежды. Он тряс прутья, словно помешанный, подстрекаемый (Криста видела это) крепким человеком со шрамом во всю щеку, у которого в руках был длинный шест.

Человек в клетке был скован по рукам и ногам, он кричал и неистовствовал.

Но в нем было не семь футов роста. Да и густой светлой шестью он не оброс. Его длинные лохматые светлые волосы свисали ниже широких плеч, а нечесаная борода лежала на груди, перевитой рельефными мышцами. Сильные мускулы вздымались на его бедрах и руках, а глаза…

Даже издалека Криста видела жгучую ненависть, горевшую в невообразимо синих глубинах его глаз.

– Господи, – изумленно выдохнула Кори. – Надо подойти.

Не отрывая глаз от человека в клетке, Криста двинулась, побуждаемая Кори, в первые ряды. У нее сдавило сердце от жалости – даже самый закоренелый преступник не заслуживал подобного обращения.

Палка снова ткнула Лейфа в ребра. Он схватился за железные прутья и зарычал, зная, что если не сделает этого, на теле появится новая отметина от палки. Шрамы были у него на ногах и руках, на спине, на запястьях и лодыжках от оков, которые он был вынужден носить.

Не обращая внимания на рев толпы, собравшейся перед клеткой, на людей, показывавших пальцами и корчивших рожи, он взглянул на изящное создание, которое проникло к нему между прутьями. Это существо люди называли обезьяной. Лейф называл его Альфином – маленьким эльфом. Это был его единственный друг, и он очень дорожил этой дружбой.

Лейф разговаривал с обезьяной так, будто она могла понять его, он говорил ей, что однажды найдет способ выбраться из клетки, освободится от оков, делавших его бессильным против тюремщиков. Однажды он заберет у жирного Снивли палку и основательно пройдется по его хребту.

Обезьяна закричала, запрыгала, когда Снивли снова принялся вгонять Лейфа в ярость. Толпа заревела, отхлынула от клетки, начала понемногу рассеиваться. Люди увидели то, ради чего пришли, – дикаря в клетке. Когда он снова поднял голову, остались всего две женщины. Одна – рыжеволосая невысокая симпатичная, хотя и не из тех, что ему нравились – слишком она походила на ребенка. Другая, блондинка, была высокой, роскошной, созревшей для мужских объятий, с кожей кремового цвета и губами, созданными для страсти. Лейф ощутил напряжение в паху. Было приятно сознавать, что как тюремщики ни пытались, они не сломили его. Хорошо знать, что он все еще мужчина.

Он усмехнулся обезьяне:

– Вот женщина… настоящая женщина. Она могла бы воспламенить кровь одним взглядом этих чудесных зеленых глаз.

Альфин отозвался, будто понял. Блондинка сказала что-то другой женщине, повернулась и направилась прочь. Лейф видел, как налетел ветерок и сдул с нее шляпу. На плечах лежали пряди густых золотистых волос, сиявших на солнце. Она нагнулась за шляпой, и, несмотря на свободный наряд, скрывавший прелести, Лейф мог бы сказать, что у нее очень тонкая талия и полноватые бедра.

– Видишь, Альф. Вот женщина, созданная для наслаждения. Если бы не клетка, я бы задал ей скачку, которую она еще долго вспоминала бы, скачку, которая доставила бы удовольствие нам обоим.

Ухмылка исчезла с его лица, когда блондинка повернулась к нему. Щеки ее пылали, зеленые глаза горели. Лейф невольно отступил от прутьев.

– Как вы смеете!

Несколько секунд он стоял неподвижно, недоумевая, как эта женщина могла его услышать.

– Вы – грубое вульгарное животное! И как я могла думать, что вас надо пожалеть. Ах, как я ошиблась!