Марина Струк - Мой ангел злой, моя любовь…

Андрей снова усмехнулся ей знакомой усмешкой, а после поднялся с канапе, зашагал широкими шагами по гостиной, заложив руки за спину. Остановился у окна и долго смотрел на двор, где дворовые посыпали дорожки песком.

— Желаете, ma tantine, я прочитаю ваши думы в сей миг? — произнес он, не поворачиваясь к графине. — Готов биться об заклад, вы склоняетесь ныне к Москве.

— Ах, ты негодник! — покраснела невольно Марья Афанасьевна, которая за эти минуты тишины мысленно уже подобрала достойную кандидатуру в невесты для него. И верно — та была из московского рода. А потом рассмеялась в голос, чего не позволяла себе давно, помолодев вдруг на глазах оттого, бросила в племянника, стоявшего у окна, небольшую подушку с канапе. — Ты негодник, Andre, так и знай! Я готова биться об заклад, что ты с умыслом подал мне мысль о возможном твоем mariage [20], чтобы я долее не донимала тебя разговорами о делах. Воля твоя, голубчик, не стану докучать тебе, не ныне. Да, кроме того, уж скоро на всенощную собираться. Скажу тебе от сердца, рада весьма, что ты со мной, Андрей Павлович, в этот праздник святой. Давненько мы всенощную Рождественскую подле не стояли. Ступай к ручке да к себе отправляйся. Шутка ли — столько в дороге! Отдохни покамест, — Марья Афанасьевна взяла со столика подле канапе колокольчик и позвонила. Тут же распахнулись двери, и в комнату ступил лакей. — Позови мне Марью Алексеевну, милейший. Да пусть возьмет один из роман французских, что начали… Хотя нет, постой! Дело ли французов в день такой читать? Пусть принесет Писание. Праздник же ныне! Ступай, mon cher, ступай, — снова обратилась она к Андрею, что склонился над ее ладонью, прощаясь на время. — Скоро солнце садится уже. Выезжать пора будет.

Андрей тогда ушел в покои, приготовленные к его приезду, и даже лег в постель, завернувшись в покрывало с головой, но сон не шел, несмотря на то, что последний раз в такой отменной кровати он спал более двух недель назад. На сердце по-прежнему давила какая-то странная тяжесть, словно камень навалился. Он шутил в гостиной о женитьбе, но в этой шутке была доля истины.

Его дела были из рук вон плохо. Помимо больших долгов по закладным в опекунский совет, предстояло оплатить векселя, выданные братом за последний год — немалые суммы. А ведь предстояло еще высылать деньги матери и сестре, да и поддержать средствами Надин с малолетней Таточкой. Да и надобно бы справить парадный мундир, и заплатить квартирной хозяйке, и сапожнику. Эх, жаль, нельзя нарисовать себе ассигнаций пачку! А принимать у тетушки Андрей не желал — довольно того, что она оплачивает некоторые его счета и делает дорогие подарки.

Жениться… un bon mariage [21] спасет его. Или наследство. Не такое, как оставил ему Борис, а тому отец десяток лет назад. Доброе наследство. Но такое могла оставить только Марья Афанасьевна. Единственных два пути, которые могли спасти его в этом положении — женитьба и получение наследства, но оба такие нежеланные…

Андрей все-таки уснул и пробудился лишь, когда его тряс за плечо денщик Прошка. Надо было уже собираться к всенощной в церковь, стоявшую в селе на землях соседа Марьи Афанасьевны. Начищенные до блеска сапоги, парадный мундир полка с отполированными пуговицами, что блестели в свете свечей, как драгоценности на иной даме. Прошка даже Георгия прикрепил в петлицу, чтобы местные девицы провинции так и млели при взгляде на него: рослый и статный кавалергард, хорош собой да удал, судя по награде и шраму, нюхал пороху. Андрей усмехнулся своим мыслям, когда Прошка помогал облачиться ему в мундир, стряхивал с плеч невидимые глазу пылинки.

Марья Афанасьевна тоже была готова и вышла из своих покоев тотчас, как девушки принесли весть, что барин готов. Машенька была подле нее, в простеньком салопе и шляпке, подбитой заячьим мехом, смутилась, когда встретила взгляд голубых глаз Андрея. В церковь ехали, словно на бал столичный, отметил невольно Андрей — с форейтором на одной из лошадей четверки, с двумя гайдуками в ливреях и париках на запятках. Или может, он просто отвык от роскоши, что привычно окружала тетушку?

В церкви было многолюдно, оттого и душно, и шумно. Нет-нет, да кто-нибудь перемолвится словечком, а оттого что этих «кого-нибудь» было довольно, шепотки даже порой заглушали негромкий голос иерея, творившего службу. А поговорить было о чем — шутка ли, гостит у графини кавалергард да еще кавалер [22]! Не скрывала пола шинели блеска ордена боевого ничуть, не укрывала от глаз алый парадный мундир. Да и ростом Андрей выделялся среди большинства прихожан, оттого и не мог не привлечь взоров.

Снова обернулась та девица, что уже в третий раз бросала взгляд на него, будто бы тайком, дурно краснея при том. Именно эти некрасивые алые пятна на щеках и лбу выделили для Андрея ее из толпы схожих ей любопытствующих молоденьких ingénues [23] местного уезда. Скольких таких перевидал Андрей в уездных и губернских городах империи, пока полк следовал из петербургских казарм к местам расположения! Подобное женское внимание льстило, но ныне… ныне же оно злило, вносило странное раздражение в душу. Это совсем не добавляло благости, которой и должно полниться сердце в ночь Рождества Христова.

Андрей, раздраженный этим вниманием в такой миг, хотел уже переменить место, встать так, чтобы быть незамеченным этой рдеющей девицей. Но вдруг на него обернулась ее соседка в шляпке, обтянутой светло-серым шелком и украшенной длинными белоснежными перьями, что спускались на ее правое плечо. Она резко оглянулась на него, видимо, полюбопытствовав на кого так часто оборачивается ее спутница и словно обожгла его взглядом, брошенным вскользь из-под темных ресниц. Отвернулась тут же. Он только успел заметить русые туго завитые локоны и удивительно красивое лицо. Нет, красота этой незнакомки отличалась от общепринятых канонов, но было в этом лице нечто, что приковывало взгляд, что заставляло смотреть и смотреть на этот высокий лоб, на большие глаза, на чуть широковатый нос и губы, изогнувшиеся спустя миг в улыбку.

И улыбку Андрей тоже успел приметить за этот короткий миг. Улыбка была лукавой и в то же время несколько презрительной. Казалось, ее взгляд говорил, что его обладательница дивится тому, что видит перед глазами, что он, приковавший к себе взгляды ныне большинства особ женского пола старше тринадцати лет, даже не стоит и этого мимолетного взгляда. Такой взгляд больно бил, и он не мог не обжечь Андрея в тот миг. Сразу же всплыло в памяти иное: темно-каштановые локоны, глаза цвета светлого ореха, пухлые губы, которые так и манило целовать без устали. И тот же лукавый и обжигающий взгляд…