Мишель Умллингем - Графиня по воле случая

– О, Генри давно надо было выгнать.

Все же графу может не понравиться, что она взялась распоряжаться прислугой.

– А еще что-нибудь ты слышала? – спросила Эмили у Лизбет. – О графе, я имею в виду. Он что-нибудь вспомнил?

– Нет, миледи. Я ничего такого, не слышала. Зазвенел звонок, и Лизбет подскочила от неожиданности.

– Это его светлость. Наверное, прикажет принести завтрак в спальню.

– Я отнесу, – предложила Эмили. Может быть, полная тарелка яств поднимет ему настроение и она успеет объяснить, почему вышвырнуть их семью на улицу – не слишком хорошая идея.

Взбираться по черной лестнице с подносом в руках оказалось нелегко, и Эмили уже задыхалась, когда добралась наконец до нужного этажа. Легко постучала в дверь и услышала в ответ:

– Войдите.

Граф сидел в кресле с высокой спинкой и читал «Таймс». На нем были темно-серые брюки, темно-синий сюртук, жилет в тонкую полоску и белая хлопковая рубашка. Темный галстук был повязан на шее простым узлом. На щеках темнела щетина. Он пристально и с интересом посмотрел на Эмили.

Волосы на его голове блестели от влаги, на висках поблескивали капельки воды. Он только что принял ванну, поняла она.

Она представила, как он погружается в наполненную ванну, опираясь мускулистыми руками о бортик, и по спине побежали мурашки. Она ведь видела его плоский живот и шрам поперек груди.

Интересно, каково было бы коснуться его? Что она почувствовала бы, уступив ему? Как прежде...

Невыносимое чувство одиночества вдруг охватило ее. В тот вечер, уезжая в Лондон, он целовал ее так, будто хотел навсегда удержать в объятиях. А теперь можно подумать, что ей все приснилось.

Когда он неожиданно вернулся в Фолкирк, первым порывом Эмили было броситься к нему, обнять и возблагодарить Господа за то, что он жив.

Но он ее даже не узнал. Уитмор ее больше не любит. Он вообще не испытывает по отношению к ней никаких чувств.

– Ты собираешься поставить это или так и будешь стоять, уставившись на меня?

– Ваш завтрак, сир. – Она присела перед ним в фальшивом реверансе.

– Я предпочел бы обращение «милорд». Эмили пошутила, но граф шутки не понял.

– Желаете что-нибудь еще? Может быть, мне земно поклониться и лизнуть ваши башмаки?

– Может быть, позже. – В его голосе прозвучал явный интерес. Судя по всему, граф был не против такого развития событий.

Эмили резко развернулась и зашагала к двери.

– Я с тобой еще не закончил, – сказал он.

Она бросила на него полный яда взгляд, но он, казалось был поглощен чтением газеты. На переносице у него красовались очки.

Он превратился в точную копию своего отца, маркиза. От этой мысли ее замутило.

– Хочешь чаю? – спросила она, усилием воли заставляя свой голос звучать ровно.

Он посмотрел на нее сквозь очки:

– Он отравлен?

Он говорил так надменно, что ей захотелось вылить содержимое чайника ему прямо на голову.

– Ну, этого наверняка не узнаешь, пока не попробуешь, правда? – Она мило улыбнулась и налила чай в тонкую фарфоровую чашку. – С молоком и сахаром?

– Я пью без молока. Меньше шансов, что ты чего-нибудь туда добавишь.

– Если, конечно, я не сделала этого заранее. Сохранив на лице бесстрастное выражение, он отстранил чашку рукой:

– Выпей первая.

– Чай не отравлен.

– Пей.

Эмили поднесла чашку к губам и сделала глоток. Крепкий чай источал ароматы каких-то специй.

– Ну вот. Теперь ты доволен?

– Не совсем. – Граф отложил газету в сторону и указал на еду. – Я хочу, чтобы ты попробовала все на этом подносе.

– Я не голодна.

При этих словах он наградил ее таким взглядом, что было понятно: она лжет и он знает об этом.

– Ты слишком худая. Я не допущу, чтобы слуги думали, что я не кормлю собственную жену. Если ты мне действительно жена.

– Мне все равно, что они думают.

– Зато мне не все равно. И если ты хочешь остаться в этом доме вместе с детьми, ты будешь меня слушаться.

Ну вот. Угроза прозвучала. Щеки Эмили запылали, но она решительно воткнула вилку в сосиску. Затем она попробовала кусочек яичницы. На секунду она даже прикрыла глаза, наслаждаясь едой. В голове замелькали идеи новых кулинарных рецептов. Пока же, милостью Его Надменности, она наслаждалась райским вкусом простого блюда.

– Как видишь, я жива, – сказала она.

Граф позвонил в колокольчик и, не двигаясь, продолжал смотреть на благоверную. У него были серые глаза цвета лондонского туманного утра и решительный рот. Когда-то он казался ей красивым. Сейчас черты его лица, будто высеченные из камня, говорили скорее о силе. Это же статуя! Хладнокровный человек, никогда не выказывающий своих подлинных чувств.

Зачем она поверила его обещаниям? Ну да, граф спас ее и поклялся, что разыщет ее блудного брата и заплатит его долги. Она совершенно потеряла голову и даже не задумалась, зачем ему это нужно.

Появился Фарнсворт.

– Принесите тарелку для леди Уитмор. И еще чаю.

– Нет, правда... мне ничего не нужно.

Темный взгляд графа остановил ее. Когда дворецкий вышел, Стивен сложил руки на груди.

– Мы должны кое о чем договориться. Я отдаю приказания, а ты должна им подчиняться.

– Да, ваше величество.

Очевидно, шутка не показалась ему смешной.

– Кроме того, когда Фарнсворт принесет поднос, ты должна будешь съесть все до последней крошки.

– А если нет?

– Ты ведь хочешь, чтобы дети не остались голодными, так?

Угроза отказать детям в еде вызвала у нее ярость.

– Ты не посмеешь морить невинных детей голодом из-за собственных нелепых прихотей!

– Это не мои дети, – заметил он. – И если ты хочешь, чтобы я дал им кров, одевал и кормил их, ты будешь мне подчиняться.

Стивен поймал ее испуганный взгляд и ощутил легкий укол вины. Судя по виду, Эмили не ела как следует уже очень давно. Если угроза, которую он не собирался выполнять, заставит ее подчиняться, то можно немного и преувеличить.

Ее лицо с выступающими скулами было таким тонким и нежным, что наводило на мысли о хрустале. Огромные дымчато-карие глаза смотрели прямо в душу.

– Ты за них в ответе, – сказала она.

Вернулся Фарнсворт с подносом.

– У меня есть несколько вопросов, и я бы хотел, чтобы ты на них ответила, – начал он. – Начнем со дня нашей свадьбы.

Она сосредоточилась на яичнице и сделала вид, что ничего не слышит. Стивен потянулся и взял ее за левую руку. На безымянном пальце красовалось фамильное кольцо, крупный рубин в золотой оправе. Он потер камень пальцем, ощущая ладонью прохладу ее тонкой руки.

– Я совершенно не помню, как надел тебе это кольцо. Может, ты его просто украла?