Патриция Райан - Шелковые нити

– Так я и понял. Надеюсь, успешно?

– Заработала шесть пенсов, но вряд ли мне удастся отстирать платье. Терпеть не могу валяться на земле в лесу. – Она призывно улыбнулась. – Как насчет того, чтобы позабавиться сегодня ночью?

Грэм покачал головой:

– Не стоит, это больше не повторится.

– Я на цыпочках. Она ничего не узнает. Грэм взял ее за руку.

– Думаю, тебе не следует приходить сюда, Леода.

– Даже днем? – огорченно спросила она. – Чтобы просто поболтать?

– Даже днем. Мне очень жаль. Я получал удовольствие от наших бесед.

– Вы не хотите, чтобы она видела меня здесь.

– До вчерашней ночи это не имело особого значения. Но теперь… – Он покачал головой.

– Вы боитесь, что она вышвырнет вас на улицу, если увидит меня.

Странно, но эта мысль даже не приходила ему в голову, хотя весьма вероятно, что Джоанна так и поступит.

– Я боюсь задеть ее чувства.

– Ах, чувства! – Леода понимающе улыбнулась. – Вот, значит, как?

К своему стыду, Грэм почувствовал, что его щеки загорелись.

– Не в том дело. Она замужняя женщина.

Некоторое время Леода молча смотрела на свою руку в его ладони, затем ее лицо приобрело решительное выражение.

– Джоанна Чапмен не замужем, сержант.

– Как это?

– Она вдова.

– С чего ты взяла? Конечно, ее мужа никогда не бывает дома. Но это потому, что он проводит большую часть времени за границей.

– Ее мужа зарезал прошлым летом какой-то итальянец, приревновав к своей жене. Мне это сказал сэр Хью не далее как вчера. – Леода покаянно улыбнулась. – Правда, он просил меня не рассказывать вам об этом.

Грэм тупо уставился на нее, припоминая намеки и недомолвки, которые он слышал, но не придавал им значения. Что там сказала Олив? «Я так переживала за вас, когда узнала, что случилось».

– Я подумала, что вы имеете право знать.

– Спасибо.

– Уверена, у нее есть причины скрывать это от вас. Вы не должны сердиться на нее за это.

– Я не сержусь, – честно сказал Грэм. Как он может упрекать Джоанну в скрытности, когда сам виновен в том же? Он выдумал причины, которые привели его в Лондон и вынудили остаться в ее доме. Он постоянно лгал ей, чтобы сохранить тайну происхождения Ады Лефевр. Единственная ложь Джоанны – ничто по сравнению с его враньем.

– Я обещала сэру Хью ничего не рассказывать вам, – сказала Леода и уныло добавила: – Плакали мои денежки. Теперь он и смотреть на меня не захочет.

– Я не собираюсь рассказывать ему об этом. Даже виду не подам, что знаю.

Ее глаза вспыхнули.

– Правда?

– Должен же я как-то отблагодарить тебя за доверие.

– Вы действительно хороший человек. Я знала это с самого начала. – Она погладила его по щеке свободной рукой. – Приятно было познакомиться, сержант.

– Мне тоже. – Он поцеловал ее руку, прежде чем отпустить.

Леода повернулась и зашагала прочь, послав ему воздушный поцелуй через плечо.

Глава 12

– Не возражаете, если я присоединюсь к вам? – Опираясь на костыль, Грэм остановился на пороге передней комнаты, служившей лавкой, где Джоанна обычно вышивала после ужина.

– Нет… конечно, нет. – Она повесила фонарь на цепь, свисавшую с потолка, и села на складной табурет, стоявший перед деревянной рамой для вышивания. – Правда, здесь не на что сесть.

– Ничего, сойдет и это. – Грэм опустился на большой сундук, придвинутый к закрытому ставнями окну, вытянув сломанную ногу и прислонившись спиной к стене.

Затри недели, проведенные здесь, он почти не бывал в этой части дома. Днем он опасался, что его кто-нибудь увидит, особенно Олив, чья лавка располагалась на противоположной стороне улицы, а по вечерам Грэм удалялся в кладовую, чтобы почитать перед сном, пока Джоанна работала над своей вышивкой.

Он не решался навязывать ей свое присутствие, когда она работала, полагая, что подобное занятие требует сосредоточенности и вдохновения. К тому же Грэм никогда не нуждался в чьей-либо компании и за долгие годы привык гордиться этим качеством. Однако вся его гордость улетучивалась, когда дело касалось Джоанны. Он наслаждался ее обществом и стремился к нему, не в силах устоять перед соблазном.

Джоанна сняла льняную накидку с рамы для вышивания, открыв нетронутую поверхность белого шелка, навощенного по краям и натянутого на деревянные планки. Придвинув к себе Корзинку, стоявшую на небольшом столике поблизости, она порылась в ее содержимом, включавшем иголки, моточки кружева и тесьмы, щетки, мерную ленту, керамические баночки гусиные перья, катушки разноцветного шелка и даже метелку из перьев.

Вытащив из корзины гусиное перо и грифель, Джоанна отломила от него кусочек, обточила его перочинным ножиком и вставила в кончик гусиного пера.

– Ловко, – заметил Грэм.

– Один из маленьких трюков леди Фейетт. – Она склонилась над шелком и, сосредоточенно хмурясь, принялась наносить на ткань узор из изогнутых линий и кругов.

Прежде чем приступить к работе, Джоанна сняла вуаль, и янтарный свет масляной лампы подсвечивал золотистые завитки, которые, выбившись из косы, обрамляли ее лицо и шею. Сегодня вечером на ней было платье из лилового льна. Оно было таким же простым и поношенным, как два шерстяных платья, которые она обычно носила, но менее бесформенным, облегая ее грудь, талию и бедра. Сидя чуть сзади от нее, Грэм мог любоваться изящными линиями ее спины, когда она склонилась над пяльцами.

Со дня ярмарки, когда Грэм узнал о вдовстве Джоанны, прошло две недели – четырнадцать бесконечных дней и долгих одиноких ночей. Порой, когда она поднималась вечером в свою спальню, Грэм лежал без сна, прислушиваясь к поскрипыванию половиц под ее ногами и шороху матраса, когда она ложилась в постель, очевидно, располагавшуюся непосредственно над ним, и ерзала, устраиваясь поудобнее.

Поразмыслив, он решил не говорить Джоанне, что знает о смерти Прюита – не только из-за обещания, данного Леоде, но и потому, что понимал, что заставило Джоанну пойти на обман. Статус замужней женщины придавал ей уверенности и позволял держать его на почтительном – и безопасном – расстоянии.

Заинтригованный, насколько далеко она зашла, чтобы держать его в заблуждении, Грэм упомянул о муже Джоанны в разговоре с Томасом, но прокаженный поспешно сменил тему, явно чувствуя себя неловко. Очевидно, Джоанна попросила его не рассказывать о ее вдовстве. Грэм даже заговорил о Прюите Чапмене с юным Адамом, который взял себе за правило навещать его время от времени, но мальчик, похоже, ничего не слышал ни о муже Джоанны, ни о ней самой.

В глубине души Грэму хотелось, чтобы она сама рассказала ему правду, чтобы посмотрела ему в глаза и сказала: «Я вдова – и ни один мужчина не имеет на меня прав». Его сердце жаждало этих слов, но он достаточно пожил на свете, чтобы не доверять сердечным порывам. Его рациональный ум понимал, что у Джоанны достаточно оснований прибегать к этой уловке. Она поступает мудро, удерживая его на расстоянии. Без земли и денег он только ухудшит ее и без того плачевное положение. Да и ему не следует забывать, что он помолвлен. Он не должен потворствовать своему влечению к Джоанне Чапмен, зная, что скоро женится на другой. Этот брак слишком важен для него, чтобы подвергать его риску, не говоря уже о поместье, которое он получит вместе с рукой леди Филиппы.