Бонни Вэнак - Вторжение любви

– Что? – раздраженно спросила Джасмин.

– Я понимаю, почему ты так возмущена. За тебя, очень красивую женщину, назначили цену всего в двадцать верблюдов. Мне кажется, ты стоишь гораздо дороже. Двадцать пять, не меньше.

Джасмин с трудом сдерживалась, чтобы не улыбнуться. От ласкового подтрунивания воздушный шар самозащиты, которым она окружила себя, лопнул.

– Нет, двадцать пять верблюдов и один осел, – поправился Томас.

Джасмин посмотрела на него:

– Прикидываешь, сколько за меня можно выручить, Цезарь, на случай, если мы заблудимся в пустыне?

– Прекрасная идея. Если мы застрянем в пустыне, ты окажешься очень кстати. Твой дядя сможет заключить невероятно выгодную сделку, если торговцы-бедуины предложат купить тебя.

Губы девушки изогнулись в обманчиво сладкой улыбке.

– Да? А может, мне стоит уговорить его продать тебя? Я ему скажу, что твоя стоимость ограничится одним ослом. Осла продадут за осла.

В глазах Томаса заплясали веселые искорки.

– Не слишком-то тактично называть меня ослом, Джас. За подобное оскорбление я, пожалуй, снижу твою стоимость до пятнадцати верблюдов.

– Это будет очень невыгодная сделка, Цезарь, – насмешливо произнесла Джасмин. – Я стою больше пятнадцати верблюдов хотя бы уже потому, что приехала из Англии. Всем известно, что английские женщины пользуются гораздо большим спросом, нежели мужчины.

– Ошибаетесь, мисс Тристан, – возразил Томас, удивив Джасмин тем, что вдруг довольно бегло заговорил по-арабски. – Красивая женщина вроде вас, независимо от ее национальности, не просто дороже пятнадцати верблюдов. Она бесценна.

Томас не хотел, чтобы Джасмин была истинной англичанкой с привередливостью и безупречным британским акцентом, которым она овладела в совершенстве. Он хотел, чтобы она была собой. И еще – обнаженной, скрытой от посторонних глаз в его постели. Он бы держал ее при себе, словно редкий драгоценный камень, прятал бы, как ревнивый кладоискатель, отказываясь делиться богатством с кем бы то ни было.

Прошлая ночь была ошибкой из-за грубых слов, брошенных им в порыве безудержной страсти. Томас слишком долго боролся со своим чувством к Джасмин и наконец сдался. Он хотел ее до безумия. Здравый смысл покидал его всякий раз, когда он оказывался рядом с этой девушкой. И здесь, вдали от внимательных глаз друзей и семьи, он, наконец, чувствовал себя свободным. Достаточно свободным, чтобы получить то, что хотел.

А чего он хотел? Чтобы Джасмин была собой. Хотел, чтобы она сбросила с себя маску английской холодности и превратилась в необузданную страстную женщину, скрывающуюся под этой самой маской. Египтянка Джасмин. Томасу ужасно хотелось лучше узнать девушку, которая еще в детстве привлекала его силой своего духа, экзотической внешностью и врожденной грацией.

Томаса охватил гнев, когда он посмотрел на одежду Джасмин. Благопристойное платье из белого кружева с его строгими линиями и шляпка, закрепленная на эбонитовых волосах, ограждали Джасмин от остального мира. Томас хотел, чтобы она распустила свои локоны, которые заструились бы ее по спине, подобно водам Нила, и надела ярко-зеленое или сапфировое национальное платье, которое подчеркнуло бы красоту ее темных глаз и изящного лица. Он хотел, чтобы Джасмин надела золотые сандалии.

Хотел, чтобы Джасмин говорила по-арабски. Ведь он еще ни разу не слышал от нее ни слова, словно бы она не знала этого языка.

О, как же он мечтал снимать с нее все лишнее, пока на свет не покажется настоящая Джасмин – девушка, которая лишь ненадолго появилась вчера в его объятиях.

Томас заметил, что она замолчала, не обратив никакого внимания на его комплимент, и с безразличным выражением лица откинулась в кресле.

– Ты хотя бы знаешь, насколько красива? – допытывался Томас, упорно говоря по-арабски.

– Вы слишком добры ко мне, сэр, – ответила Джасмин на том же языке. Но потом, осознав свою ошибку, покраснела.

– Ты говоришь довольно бегло, – заметил Томас. – Но никогда не делаешь этого. Почему?

Джасмин ничего не ответила, но Томас перехватил ее взгляд. За стоящим поблизости круглым столом собралась компания. Томас сразу же узнал этих людей. Каждую зиму в Египет приезжали мистер и миссис Персиваль Дарси. Сейчас за столом сидели именно они в компании близких друзей. Томас встречался с ними за чаем два дня назад, так как Персиваль считался его другом. Влияние его жены в обществе не знало границ. Многие буквально заглядывали им в глаза, чтобы снискать одобрение. Одни и те же люди ежегодно сопровождали чету Персиваль Дарси в Каир, подобно спаниелям, послушно семенящим у ног хозяина.

Вот уже два дня в одно и то же время, за одним и тем же столом собиралась эта компания, чтобы попить чаю. Леди неизменно приносили с собой зонтики, чтобы заслонить свои светлокожие лица от обжигающего солнца. Каждый раз им подавали один и тот же слабый чай и одни и те же безвкусные сандвичи с огурцами, с которых по просьбе гостей служащие отеля любезно срезали кожуру. Несмотря на то что они коротали зиму в чужой стране, эти люди привезли свои привычки с собой. Супруги Персиваль Дарси ни за что не отказалась бы от своего привычного распорядка дня.

Томас повернулся к Джасмин, чувствуя, как благопристойность сжимается вокруг его шеи, подобно галстуку. Он вдруг сравнил его с арканом. Черт возьми, он уехал за тысячу миль от Англии вовсе не для того, чтобы пить чай на террасе, словно не покидал дома. Он жаждал приключений и всего того, что мог предложить Египет.

– Почему ты скрываешь свое происхождение? – осторожно спросил Томас. – Ведь это предмет гордости, а не стыда.

Джасмин рассмеялась, и когда в воздухе раздался ее смех, похожий на звон серебряных колокольчиков, что украшают сбрую верблюдов, Томас подался вперед, зачарованный.

– Когда ты говоришь, все кажется здесь привлекательным и достойным восхищения, – сказала девушка. – Но Египет хранит грязные секреты, лорд Томас. Здесь процветают преступность и нищета.

Однако Томас не желал сдаваться. Скучное однообразие повседневной жизни, не отпускавшее его ни на секунду, здесь не имело над ним власти. Томасу хотелось выпустить на свободу истинную сущность Джасмин и еще раз увидеть девушку, которую она прятала в коконе из благопристойного белого муслина и чопорной английской манерности.

– Твое мнение о Египте совсем не совпадает с моим. Египет – гордая, загадочная и удивительная страна. Она так же замысловата, как фигуры сфинксов, и так же глубока, как Нил. Египет не так прост, как может показаться на первый взгляд. Он подобен гробнице, которая, показавшись из-под земли, заставляет всех, кто с ней знакомится, испытывать благоговейный трепет.