Барбара Мецгер - Крылья любви

– Таким образом, они простят мне грех, которого я не совершала?

Джини всю жизнь страдала от недостатка родительской любви. Теперешнее их доброе отношение было бы приятным, но, пожалуй, слишком поздним. Никто из ее друзей в их небольшой общине за нее не вступился, и она обнаружила, что ее уже не волнует их благоприятное мнение. Она покачала головой.

– Что еще я могу сделать? – спросила Лоррейн.

– Познакомь меня с моим племянником. Думаю, это доброе начало.

Глава 13

– Верите ли вы в то, что люди меняются? – спросили Джини, когда они с Ардетом стояли возле Карлтои-Хауса и ждали, пока Кэмпбелл подаст карету. Ночь была теплая и ясная. По сравнению с переполненными, душными и насыщенными запахом духов и прочих благовоний апартаментами дворца здесь дышалось намного легче.

Ардет запрокинул голову и посмотрел на звезды.

– Я живу надеждой на это, – сказал он.

– Но может ли человек полностью измениться? Предположим, женщина оказалась весьма себялюбивой и, делая все, что захочется, испортила себе жизнь? В состоянии ли она внезапно встать на путь истинный, как вы считаете?

– Я слышал, что признание человеком собственных недостатков есть первый шаг к их искоренению. Если человек, будь то мужчина или женщина, сожалеет о совершенных им или ею в прошлом дурных поступках, это можно считать началом перемен к лучшему. Если таких сожалений нет, то и перемен ждать нечего, я в этом почти не сомневаюсь. Впрочем, и обстоятельства сами по себе могут вести к переменам, – напомнил он ей и самому себе.

– Да, Лоррейн теперь стала любящей матерью. Это, наверное, меняет к лучшему натуру большинства женщин, потому что она постоянно думает о том, как сделать жизнь своего ребенка счастливой. Наверное, время покажет.

– Так оно обычно и бывает, – сказал Ардет, помогая Джини подняться в карету.

Перед тем как захлопнуть за Ардетом дверцу экипажа, Кэмпбелл изобразил торжественный салют. Глядя на широкую улыбку Кэмпбелла, Ардет пришел к заключению, что бывший солдат услышал об успехе лорда и леди, дожидаясь их на стоянке карет. Остальная прислуга в доме узнает об этом успехе сразу после того, как Кэмпбелл закончит поездку по улицам города. Для слуг это имело; особое значение, потому что их положение среди других дворецких, горничных, лакеев и кучеров зависело от уважения к их хозяевам в обществе.

– Не слишком погоняйте лошадей, – предостерег Кэмпбелла Ардет. – В темноте они, бывает, становятся пугливыми. – Ардет беспокоился в первую очередь о жене. Убедившись, что она удобно устроилась на сиденье напротив него, он спросил: – Вас что-то еще обрадовало на этом вечере, кроме встречи с сестрой? Я понимаю, что у вас были некоторые опасения, но, на мой взгляд, прием прошел не так уж плохо.

– Он кончился лучше, чем начался, в этом нет сомнения, но я обнаружила, что одобрение высшего света носит почти такой же угрожающий характер, как и порицание. Правда, некоторые женщины показались мне по-настоящему добрыми, без всякой оглядки на общее мнение и не под влиянием выпитого пунша.

– Но вы покорили даже самых скупых на похвалы.

– Опять-таки время покажет. Вчера я была распутницей. Сегодня я чудо. Кто знает, что принесет завтрашний день?

Ардет вдруг оглянулся, словно заметил вспышку света.

– В самом деле, кто?

– Я не считаю, что это так уж важно.

– Теперь уже ничто не важно, кроме вашего мнения о собственном достоинстве и вашего душевного спокойствия.

– В таком случае для вас не будет иметь особого значения, если я воспользуюсь не той вилкой на завтраке у леди Блессингейм или забуду, кто из леди проходит первой в дверь на обеде у Гамильтонов?

Он рассмеялся:

– Вы меня спрашиваете о вилках, а ведь я ими вообще не пользовался, пока не… словом, вы могли бы проехаться верхом по Гайд-парку в обнаженном виде, и я не догадался бы, что это не принято в высшем обществе.

– О, понимаю…

Он не мог разглядеть выражение ее лица при тусклом свете фонарей в карете, но почувствовал, как она напряглась на своем сиденье.

– Простите меня. Я вовсе не имел в виду, что мне самому это было бы безразлично. На самом деле мне было бы неприятно, если бы посторонний мужчина увидел бы нагое тело моей жены. Я стараюсь быть щедрым, но всему есть предел.

– Запрет на то, что принадлежит вам лично. Что ж, это логично.

Ардет услышал холодок в ее голосе – и вздрогнул почти так же сильно, как тогда, когда он только привыкал к лондонской погоде.

– Любой может рассматривать мои коллекции. Но жена – это совсем иное. Я имел в виду и хотел сказать, что гордился бы вами и был бы рад, что мы поженились, если бы вы хлопнули самого принца по руке, чтобы вынудить его отпустить вашу руку, или сбили с ног некую герцогиню, которая мешала бы вам войти в столовую.

– Правда?

– Истинная правда. Я знаю, что на сегодняшний прием вы отправились только ради меня, но вы доказали вашу самоотверженность. И смелость. Никакие глупые условности не могут иметь значения после этого.

– И я имела успех, ведь правда? – Она расслабилась и откинулась на кожаные подушки. – С вашей помощью, разумеется, и с помощью леди Винросс, ее сына, а также австрийского контингента и самого принца.

– Да, вы имели успех. Все поздравляли меня с тем, какую удачную пару я нашел себе. Я соглашался.

– Благодарю вас. Должна признать, что я теперь чувствую себя увереннее в качестве вашей супруги. Вам не придется стыдиться вашей графини или опасаться, что я упрячу себя в деревню. Но вы, конечно, все еще достойны лучшей жены.

– Глупости. Почему я должен вас стыдиться? Я просто хотел, чтобы вам уделили должное внимание и вы таким образом оценили бы себя по достоинству. – Он снова рассмеялся. – А если бы я получил по заслугам, мне пришлось бы сыграть в кости с дьяволом. Но вместо этого я имею счастье быть довольным нашим браком.

Ардет был и в самом деле доволен, если и не полностью удовлетворен. А ведь он боялся, что никогда уже не будет удовлетворен. А сейчас сидит напротив прекрасной женщины, вдыхает ее аромат и думает о тех грубых и жестоких половых актах, которые он наблюдал, о которых слышал или читал, которые совершал сам… и мечтает о том, как это было бы с нею. Джини стала его женой по воле ада, стала дорогой его сердцу женщиной, которую он поклялся защищать.

А теперь она больше нуждалась в защите от него самого, нежели от кого-то другого.

Он был рад, что Джини переменила тему разговора, когда она вдруг спросила:

– Какого вы мнения о моей сестре?

– Я почти не говорил с ней. Она показалась мне усталой телом и духом. Не могу себе представить, что люди когда-то считали ее более красивой, чем вы. Но быть может, прошедшие годы повлияли и на ее наружность. Возможно, она поняла, что поступила с вами подло. Но вы ее простили, и не исключено, что теперь она воспрянет духом.