Джо Гудмэн - От всего сердца

— Какого дьявола? Оно вам впору, разве нет?

— Да, еще бы. Его шили специально для меня.

— Именно это я и имел в виду.

— Я не могу носить его из-за рукавов.

— Чем же вам не нравятся его рукава?

— Они слишком короткие.

— Сэм говорит, что сейчас такая мода. — Грей чуть заметно улыбнулся. Подумать только, Сэм Хартфорд — знаток женских фасонов. — Так объясните же, Беркли, чем плохи короткие рукава?

Девушка вдруг поймала себя на том, что во все глаза смотрит на Грея. Внезапно ей расхотелось объясняться с ним.

— Ничем, — сказала она. — Просто я подумала, что сегодня они не годятся. Сейчас прохладные вечера, не так ли? А у меня нет подходящей шали.

— Но вы будете в помещении.

— Верно. Там будет целая толпа, и вряд ли я замерзну. Зря я завела этот разговор. Платье просто чудесное, мистер Джейн…

— Грей,

— Грей, — покорно повторила Беркли. — Да, платье просто чудесное.

Двери «Феникса» распахнулись в шесть часов. Первыми явились приглашенные. Алкальд пришел с супругой. Сэм Брэннан привел с собой толпу телохранителей. Прибывали банкиры, бизнесмены, торговцы, владельцы золотоносных участков. С Портсмут-сквер гуляки, не получившие приглашения, с недовольным видом отправлялись в «Эльдорадо» и «Палас», остальные в три ряда стояли у окон, пытаясь хоть мельком увидеть самую длинную в Сан-Франциско стойку бара. К половине седьмого около двух сотен самых знатных граждан города резались за игорными столами в покер и рулетку, салютуя поднятыми бокалами своим отражениям в зеркальных стенах и шепотом расспрашивая друг друга о хозяйке «Феникса», которую им еще предстояло увидеть.

Люстры заливали огромный зал ярким светом. Сюда пожаловали не менее двух десятков женщин, и каждую сопровождал кавалер. Среди черных шляп и крахмальных воротничков они выделялись, будто россыпь звезд на поверхности ночного моря. В прическах поблескивали гребни, на шеях сверкали колье. Любовницы сторонились жен, и все без исключения держались поодаль друг от друга, избегая нелестных для себя сравнений. Предстоящая встреча с гостьей Грея Джейнуэя вызывала у них только раздражение.

Выйдя из комнаты Майка, Беркли поспешила в свой номер. Когда она вошла к нему, Майк спал, но чуть позже проснулся, и девушка покружилась перед ним в платье, выбранном для нее Греем. Ее неумелое кокетство заставило раненого улыбнуться. Беркли коснулась его лба, оказавшегося прохладным. Это обнадежило ее. Она старалась не думать о том, что ждет ее внизу. Звуки из зала доносились до второго этажа и слышались в коридоре уже около часа. Придя к Майку, Беркли хотела не только убедиться, что ему лучше, но и укрыться от музыки и неумолчного гула голосов. Ей становилось все труднее делать вид, что она ничего не слышит, и еще труднее — скрывать свой страх.

В коридоре раздались шаги Грея. Беркли распахнула дверь своего номера в тот самый миг, когда он протянул руку, чтобы постучать.

— Прошу вас, — сказала Беркли с застывшей улыбкой на чуть заметно дрожащих губах. — Входите.

Невероятно красивый, Грей держался с уверенной непринужденностью. На нем были элегантный смокинг, брюки и атласный жилет. На черном фоне выделялись белоснежная сорочка и галстук. На манжетах поблескивали золотые запонки. Казалось, Грей родился в этой одежде.

Заметив восхищенный взгляд Беркли, Грей улыбнулся.

— Вы мне льстите, — тихо обронил он.

Беркли зарделась.

— Я сейчас. Только надену перчатки. — Ей хотелось убежать, спрятаться, чтобы взять себя в руки и успокоиться. Но Грей стоял перед ней, покачивая головой, и удерживал на месте силой своего взгляда.

— Нельзя ли мне сказать ответный комплимент? — спросил он, хотя его внимание привлекало не платье, а то, как выглядит в нем Беркли. Зеленая с отливом ткань так оттеняла ее кожу, что казалось, она излучает сияние. Тяжелый водопад золотистых волос был приподнят к затылку и скреплен черепаховыми гребнями. Глубокое декольте открывало стройную шею и белоснежные плечи.

Покрой платья подчеркивал ее тонкую талию и линию длинных ног. По последней моде декольте было глубоким и приоткрывало высокую грудь.

— Замечательно, — сказал Грей. — Тяжкие труды Сэма не пропали попусту.

Беркли ничего не ответила. Похвала Грея доставила ей не радость, а мучительное страдание. Она выглядела скорее испуганной, нежели польщенной.

Грей нахмурился. Беркли излучала сияние, но глаза ее казались потухшими.

— В чем дело? — спросил он.

— Я не смогу сделать то, о чем вы просили, — срывающимся шепотом отозвалась она. — Я думала, что смогу, но ошиблась. Простите меня. Мне очень жаль, что я подала вам надежду. Я не настолько падка на лесть, чтобы воспринимать как комплимент мужские взгляды, подобные тому, каким вы только что смотрели на меня. Стоит мне подумать о других людях… там, внизу… я теряюсь…

— Если кто-нибудь вздумает смотреть на вас, как только что смотрел я, — отозвался Грей, — я убью его.

Девушка нервно усмехнулась.

— Наденьте перчатки, Беркли.

Словно во сне она взяла длинные перчатки, лежавшие на обеденном столе. Бумага, чернила и перья уже давно были убраны, послания так и остались ненаписанными. Беркли натянула правую перчатку до локтя и подняла левую руку, собираясь сделать то же самое.

— Что это такое? — Грей шагнул вперед, и она спрятала руку за спиной. — Покажите-ка!

Беркли неохотно протянула ему руку. Грей осмотрел внутреннюю сторону локтя и предплечья. Беркли постаралась скрыть синяки пудрой, но это удалось лишь отчасти.

— Так вот чем плохи короткие рукава. Она кивнула.

— Перчатки скроют некоторые из них.

— Недостаточно. Это я наставил вам синяков сегодня утром? — Грей вспомнил, как всю дорогу от Сиднейского квартала до Портсмут-сквер крепко держал Беркли и тянул ее за собой, вынуждая приноравливаться к своему шагу. И как это он не заметил, что она прихрамывала? А если бы и заметил, разве повел бы себя по-другому? Следы его пальцев остались грубым клеймом на ее нежной коже. — Почему вы мне не сказали?

Беркли смутилась.

— Вы сделали это не нарочно.

Это было не совсем так. Грей был сердит на Беркли, хотел причинить ей боль, показать силу своего гнева. Но оставлять отметины действительно не хотел.

— Опасались, что я буду терзаться угрызениями совести? — съязвил он. — Пытались уберечь меня? Или защитить?

— Что-то в этом роде.

— Не воображайте, пожалуйста, будто вы можете угадывать мои чувства, и не пытайтесь избавить меня от сознания собственной не правоты.

— Хорошо, — тихо отозвалась Беркли. — Мне надеть что-нибудь другое?

— Господи, конечно же!

— Как вы думаете, красное бархатное платье подойдет?