Рексана Бекнел - Цветок страсти

– Лорд Сомервилл говорил о женщине, которую… он держал у себя все три месяца, что пробыл в этих краях. Она была темноволосая…

– Как большинство валлийцев в южных горах.

– Да, но звалась она Анжелина.

– Вряд ли это валлийское имя.

– Думаю, он дал ей ласковое прозвище.

Она посмотрела на него уничтожающим взглядом.

– Как это характерно для англичан – давать своим жертвам ласковые прозвища.

– Черт побери, Уинн. Ты все усложняешь для нас обоих. – Он злобно сверкнул глазами. – Итак, ты сказала, что мать Бронуин была очень молода.

– Двенадцать, – гневно бросила девушка. – Ей было двенадцать, когда у нее родился ребенок. Но только одиннадцать, когда ее изнасиловали!

Клив заскрежетал зубами.

– Тогда Бронуин исключается. Сэр Уильям описывал Анжелину как молодую женщину, так что она не была ребенком.

Уинн презрительно вздернула подбородок, хотя сердце еще сильнее сжалось от страха.

– Как здорово получилось. Ты приехал в поисках мальчика, и теперь обе девочки сами собой отпали. Боюсь, однако, что дальше сузить круг тебе не удастся. Обе матери мальчиков мертвы. Они были не из деревень, а из отдельных поселений в глухих лесах и горах. Я уверена, что ни одну из них никогда не звали Анжелиной.

С минуту Клив смотрел на нее, и ее вновь охватил страх.

– Как же их звали?

– Не знаю.

– Ты лжешь.

– Нет! Я сама в то время была еще ребенком. Спроси Гуинет. Хотя готова поклясться, ты это уже сделал и не получил вразумительного ответа. – Она горестно улыбнулась. – Вот видишь. Никто не знает их имен. Следы теряются, сэр Клив. Твой расчудесный английский лорд никогда не узнает, который из этих мальчиков его истинный наследник – если вообще такой здесь есть.

Короткую минуту она упивалась своей победой, глядя, как он расстроенно хмурится. Но затем он прищурился, и лицо его приняло решительное выражение.

– Возможно, сэр Уильям определит своего наследника, когда увидит мальчика. Возможно, какая-нибудь черточка позволит узнать, кто его сын.

– Никто его здесь не собирается принимать. Не вздумай привезти его в Раднор, иначе я…

– Угрозы бесполезны, Уинн, так что побереги дыхание. Кроме того, я и не думал привозить его сюда.

– Тогда как же… – Она замолчала, словно ее оглушил истинный смысл его слов. – Не хочешь же ты сказать, что… Нет, даже ты не сможешь совершить такую жестокость – забрать их всех.

Но именно так он и собирался поступить. Она поняла это по тому, как он отвел глаза, чуть откинувшись назад. Он понимал, что поступает дурно, и даже испытывал легкое чувство стыда. Но что означает легкий укор совести по сравнению с наградой, которая ждала его в Англии? Уинн с трудом отдышалась, когда сильная боль сковала ее грудь. Как он мог решиться забрать всех трех ее мальчиков? Как он мог? И все же боль была вызвана не только страхом за своих детей, но и глубоким разочарованием в этом человеке. Несмотря на их непримиримые разногласия, Уинн все же отдавала ему должное – как человеку чести, благородному и порядочному. Но теперь…

Она покачала головой, не веря ему, устремив неподвижный взгляд на затененное лицо. С одной стороны его освещал фонарь, а другая половина лица оказалась в темноте. Как добро и зло. Как красота и уродство, которое часто прячется под маской красоты. Таких привлекательных мужчин Уинн еще не встречала. Но его душа… его душа была черна, как смертный грех.

– Я ни за что не позволю, – предупредила она дрожащим голосом. – Ни за что, – повторила Уинн, мысленно приказывая ему не отводить трусливо глаз.

– Как только все выяснится, остальные дети вернутся в Уэльс, – сказал он, выдержав ее угрожающий взгляд.

Лицо Клива оставалось абсолютно бесстрастным, оно не выражало ни торжества победы, ни вины. Все его эмоции, казалось, были подчинены строгому контролю и спрятаны в глубине холодных глаз. И все же Уинн неожиданно прочитала его мысли так ясно, словно он их выразил вслух.

Ей бы следовало возрадоваться, потому что раднорское видение не посещало ее в последние дни, с тех пор как он приехал. Только раз, после того как она почувствовала его присутствие в лесу, на Уинн снизошло смутное озарение, которое обычно помогало ей, – это когда она поняла, что он намерен жениться на одной из дочерей сэра Уильяма. А теперь она поняла, что он намеревается забрать с собой в Англию не только трех ее мальчиков, но и ее.

Она в панике отпрянула, охваченная внезапным ужасом. Англия – источник всех ее бед. Край, который она ненавидела всю жизнь. Одна мысль о том, чтобы поехать туда, заставила ее содрогнуться.

– Я не поеду, – категорично заявила она, хотя и еле слышно. – Не поеду, и, что бы ты ни говорил и ни делал, тебе не заставить меня.

Одна его бровь поползла вверх, и он с удивлением уставился на нее.

– Как ты догадалась… – Но тут он стиснул зубы. – Впрочем, не важно. Как не важно и то, что ты не согласна. Мальчики отправятся со мной. Неужели ты отпустишь их одних в такое путешествие? Неужели ты откажешься быть рядом с ними, когда их встретит отец, откажешься увидеть дом, который их ожидает? – Клив склонился пониже. – Откажешься удостовериться, что наследник огромного поместья выбран правильно?

Раздираемая волнением за детей и собственным страхом, Уинн отшатнулась и, запутавшись в мокрой одежде, упала на ворох соломы, спеша отдалиться от него на безопасное расстояние. Но каково же это безопасное расстояние? Хотя глаза его исчезли в глубокой тьме, его мысли по-прежнему достигали ее и мучили.

«Поедем со мной, Уинн, – дошел до нее молчаливый призыв. – Все равно ты, так или иначе, будешь моей. Мы оба знаем, что это неизбежно».

– Нет, нет, – пробормотала она, все еще неловко отступая в темноту конюшни.

Но он настиг ее, словно сам дьявол, легко скрутив по рукам и ногам, хотя она изо всех сил вырывалась. Только когда она исчерпала все силы и ее руки оказались крепко зажатыми, он схватил ее за длинные мокрые волосы и заставил взглянуть прямо в глаза.

– Черт бы тебя побрал, женщина! Да выслушай же ты меня, наконец!

– Зачем? – почти прорыдала она. – Чтобы ты мог исказить правду и сделать из нее то, во что ты сам хочешь верить? Чтобы ты мог успокоить свою совесть?

Она ощутила его учащенное дыхание и поняла, что сама так же дышит, они были крепко прижаты друг к другу, и их разделял только древний кристалл ее амулета. Сейчас ей не нужно было никакого раднорского видения, чтобы понять, какие мысли проносились у него в голове. Ее тело само почувствовало их и с порочностью, которую она никак не могла постичь, потянулось навстречу ему.

Он тут же зло выругался. Затем отстранил ее на расстояние вытянутой руки.