Джейн Фэйзер - Поцелуй вдовы

Стемнело, и в лагере зажглись фонари. Хью взял кремень и зажег фонарь на столе. В его желтоватом свете кожа Джиневры казалась прозрачной.

– Ой, я почти все съела! – воскликнула она, потянувшись за клубникой и обнаружив, что в корзинке почти не осталось ягод. Ее удивление было настолько забавным, что Хью едва не рассмеялся. – А вы съели хоть одну?

– Да.

– Какая же я жадина, – сокрушенно качая головой, проговорила она. – Признаюсь, клубника – моя слабость.

– Я заметил.

Джиневра засмеялась, и им снова показалось, что они перенеслись в мир, где нет места вражде. Между ними возникла прочная связь. Казалось, им было предназначено сидеть друг напротив друга при свете фонаря и смеяться над любовью Джиневры к клубнике.

Внезапно Джиневра встала, и очарование момента пропало.

– Милорд, уже поздно. Я вынуждена покинуть вас.

«Да я так и думал». Хью тоже встал. В его глазах появился циничный блеск.

– Утром мы выедем поздно и будем ехать только полдня. Такого отдыха для девочек достаточно?

– Вы чрезвычайно заботливы, сэр. – Хью поклонился:

– Пока вы находитесь под моим покровительством, мадам, я блюду ваши интересы.

Джиневра присела в реверансе. В каждом ее изящном движении сквозила насмешка.

– Вы очень добры, сэр.

– Иногда мне кажется, что это действительно так, – холодно заметил Хью и взял фонарь. – Пойдемте, я провожу вас к палатке.

Дойдя до палатки, Хью пожелал Джиневре спокойной ночи.

– Спокойной ночи, лорд Хью. – Она подала ему на прощание руку и скользнула в палатку.

– До скорой встречи, – тихо пробормотал Хью.

Дремавшая в кресле Тилли мгновенно проснулась, как только Джиневра вошла в палатку.

– Ты подсыпала валериану? – шепотом спросила она.

– Он выпил вино, – тоже шепотом ответила Джиневра. – Я всыпала немного, так как боялась, что он почувствует ее вкус. Надеюсь, этого ему хватит.

– Ну а я дала часовому целую миску особой пшеничной каши на молоке, – заявила Тилли. – Чтобы ему было тепло во время дежурства. Он был очень благодарен. Сказал, что обычно такой кашей его кормила мама.

– Кстати, Грин берет часового на себя, – сказала Джиневра. – Он нас подстрахует. Так что можно быть уверенными в том, что сегодня ночью часовой будет спать.

– Да, лучше лишний раз подстраховаться, – согласилась Тилли и указала на девочек. – Малышки заснули, едва голову донесли до подушки.

– Очень хорошо. Ты тоже поспи, Тилли. Я разбужу, когда придет время.

Джиневра села на свою кровать и принялась вынимать шпильки, державшие оба чепца, – зачем ей длинная вуаль, она будет только стеснять ее. Затем она надела под платье шерстяные штаны и заправила в них нижнюю рубашку. Все, она была готова.

Время еще раннее – лишь начало десятого. Надо бы поспать пару часов. Но Джиневра была слишком возбуждена, чтобы уснуть.

Она потушила фонарь, легла на кровать и еще раз проанализировала свой план. Часовой не проблема. Лошади рядом. Упряжь на них, потники тоже. Джиневра и Пен спокойно поедут некоторое время без седел и уздечек. Они с собой ничего не возьмут, чтобы ехать налегке. А потом их встретит Грин. Он посадит к себе Тилли, и тогда они поскачут значительно быстрее. В их распоряжении будет пять часов до рассвета. И шесть, если повезет, до того как обнаружится их отсутствие. Возможно, даже больше, если учесть, что Хью, как он сказал, собирался выехать позже.

Глаза Джиневры привыкли к царившему в палатке мраку. По плотно натянутой ткани стучали редкие капли дождя. Ночь будет темной. Что ж, это к лучшему, однако ехать под дождем не очень-то приятно. Но у них есть подбитые мехом плащи с капюшонами.

Она встала с кровати и подошла к сундукам.

Тилли уже выложила плащи, и все же Джиневра еще раз встряхнула их, разложила на сундуках и расправила складки – ее мучило бездействие, и это занятие помогло ей хоть немного отвлечься.

Дети спали. Пен что-то бормотала во сне. В ее голосе слышалась тревога, казалось, она задыхается, как от быстрого бега. Джиневра склонилась над ней. Брови девочки были сдвинуты. Что-то беспокоило ее. Интересно, спросила себя Джиневра, а не связаны ее сны с Робином? Пен не упомянула его имени ни разу с тех пор, как узнала об их намечающемся бегстве. И это было характерно для нее. Она бы никогда не заговорила о собственных тревогах, зная, что у матери и так полно проблем.

Джиневра наклонилась над Пиппой, которая спала, заложив руки за голову.

«Господи, помоги мне спасти их!»

Она подошла к пологу и прислушалась. Дождь усилился. Она расшнуровала полог и выглянула. В воздухе пахло мокрой травой. Костер все еще горел и шипел. Выйдя наружу, Джиневра увидела, как факел часового медленно движется по кругу. Она взглянула на часы. Одиннадцать. Ждать еще целый час.

Тилли проснулась незадолго до полуночи. Она резко села и заморгала, прогоняя остатки сна.

– Ты спала, цыпленочек?

– Нет. Давай будить детей. – Джиневра набросила на плечи плащ. – Им понадобятся плащи. Дождь утих, но все равно сыро.

Она осторожно потрясла Пен и шепотом позвала ее. Девочка сразу проснулась, озадаченно огляделась по сторонам и села.

– Пора?

– Да, дорогая. Вот тебе плащ.

Тилли уже успела разбудить Пиппу. Та была готова засыпать няню вопросами, но старая камеристка предостерегающе прижала палец к ее губам. Девочки дрожали от холода, пока Джиневра и Тилли закутывали их в плащи.

Вдруг на палатку упал круг света, и чья-то рука принялась расшнуровывать полог.

Джиневра обреченно выпрямилась. Ее рука так и осталась лежать на плече Пен. В палатку проник свет, а затем вошел и сам Хью де Боукер. Его волосы, намокшие от дождя, потемнели.

Несмотря на гнев, несмотря на страх, что Джиневра действительно отравила его, он был полон сарказма и готовился победоносно заявить о провале ее плана. Но, увидев испуганные лица девочек, он понял, что сейчас не время праздновать победу. Ну что ж, он насладится своим триумфом, когда они с Джиневрой останутся одни.

– Мадам, – спокойно сказал он, – я хотел бы поговорить с вами. – Он повернулся к камеристке: – Женщина, уложи детей в кровать. Ночь слишком ветреная для путешествия.

– Мама? – в один голос проговорили девочки, озадаченные и испуганные.

Джиневра опустилась перед ними на колени и попыталась улыбнуться.

– Кажется, мы все же едем в Лондон, дорогие мои. Не беспокойтесь. Идите спать, я скоро вернусь.

Хью уже начал проявлять нетерпение. – Мадам, – повелительно произнес он.

Джиневра встала. Погладив дочерей по головам, она кивнула Тилли и вышла.

– Кажется, что-то мешает моему часовому исполнять свои обязанности, – заметил Хью, крепко беря Джиневру за руку и ведя ее к своей палатке. – Я уже пять минут не видел света факела.