Барбара Пирс - Грешники

Маккус остановился перед банком и вынул из кармана часы. Он догадывался, что опаздывает на встречу, запланированную после полудня. Ему это было несвойственно. Он погрузился в раздумья, не заметив, как пересек Треднидл-стрит и направился к северному входу на биржу. До того как дочь герцога Солити вошла и его жизнь, мистер Броули большую часть своего времени посвящал делам. Теперь же он откладывал даже важные встречи, так как не хотел пропустить ни одного свидания с Файер.

Он не знал, чего ему следует ждать от ее приезда. Когда дворецкий докладывал о прибытии леди Файер, Маккус и понятия не имел, о чем она будет говорить на этот раз. Иногда девушка посвящала свои лекции моде, а иногда – основам французского языка. Родители позаботились о том, чтобы их дочь получила блестящее образование и воспитание. Файер изучала не только изящные искусства, как другие леди, но, благодаря стараниям своих эксцентричных отца и матери, свободно говорила на французском и итальянском, а также знала латынь и греческий. Файер превосходила в эрудиции даже своего брата. Одаренная от природы пытливым умом, девушка много читала и посвящала огромное количество времени посещению выставок и лекций по математике, политологии и истории.

Конечно, по сравнению с ней Маккус чувствовал себя неучем. Грубое окружение, в котором он пребывал с детства, исключало возможность учиться в частных школах под руководством опытных наставников. Когда его отец женился на Саре Макадаме, отличавшейся редкой добротой и благородством, молодая женщина была поражена невежеством своего пасынка и принялась исправлять недочеты в его образовании, лично занявшись обучением Маккуса.

К тому времени когда болезнь отняла у нее последние силы, Маккус успел научиться читать, писать и складывать цифры. Сара не уставала повторять мальчику о том, что у него есть шанс вырваться из темного мира воров и грубых невежд. Сара дала ему бесценный дар, хотя и не успела насладиться результатами своих трудов. Маккус хотел отблагодарить ее за доброе отношение тем, что пытался спасти Тревора от влияния своего отца. Но, к несчастью, он сам к тому времени настолько активно занимался контрабандой, что у него не было ни малейшей возможности стать между братом и Сеймусом. Одиннадцатилетний Тревор, потеряв мать, был обречен на незавидную судьбу.

Маккус осмотрелся по сторонам и понял, что он наконец-то добрался до биржи. Как всегда, здесь царили суета и шум. С некоторых пор эта обстановка стала для него привычной; разноязычие и громкие крики не раздражали, а скорее ласкали его слух. Казалось, что даже воздух на бирже был другим, наполненным экзотическими ароматами.

В минуты невзгод здесь можно было забыть о политике и стать свидетелем того, как товары, производимые человеком, превращаются в золото. Когда-то Маккус был всего лишь сторонним наблюдателем, но теперь превратился в полноправного участника этой международной империи.

– Мистер Броули!

Маккус повернулся к лестнице, которая вела в галерею. До начала восемнадцатого века галерея была отдана хозяевам различных магазинов. Теперь же верхние этажи занимали всевозможные конторы. Мистер Кенит Ходж, энергичный мужчина лет пятидесяти, был биржевым маклером, и его контора находилась на нижнем этаже. Он поднял в знак приветствия руку и пошел навстречу Маккусу. Он весь раскраснелся, очевидно сбившись с ног в поисках Маккуса.

Мистер Кенит Ходж оперся на лестничные перила и тяжело неревел дыхание.

– А вот и вы, сэр! Доброго дня. Я уже решил, что перепутал день нашей встречи.

– Примите мои извинения, мистер Ходж. Меня задержали и банке дольше, чем я ожидал, – объяснил Маккус. – Поднимемся наверх?

Ходж кивнул.

– О да, тем более что вас ждут хорошие новости, сэр.

– Я буду очень рад их услышать, мистер Ходж. – Хорошая новость из уст биржевого маклера могла означать лишь одно: недавно заключенная мистером Броули сделка принеслa прибыль. Маккус похлопал своего спутника по спине, и они стали подниматься по лестнице. Переступая через ступеньки, Маккус раздумывал о том, найдется ли у него время, чтобы заглянуть в один из ювелирных магазинов на Бонд-стрит. Ему хотелось поделиться своей радостью. Кроме того, он надеялся, что изысканный подарок, возможно, ослабит напряжение, возникшее между ним и Файер. Маккус чувствовал свою вину перед девушкой за то, что набросился на нее, когда застал ее беседующей с Тревором. Но какая леди устоит перед драгоценной безделушкой?

– Ваше долготерпение делает вам честь, – заметил лорд Хоксби, отвлекая внимание Файер, которая разглядывала витрины.

Столкнувшись с ним взглядом в отражении витрины, Файер поспешно отвела глаза и начала с особой пристальностью изучать соломенную шляпку, которой она до этого восхищалась. Файер не могла бы сказать, что вызвало у нее большее раздражение, – упоминание графа о скандале, виновницей которого считали Файер, или настойчивое приглашение ее матери, позволившее ему сопровождать женщин во время похода по магазинам.

– Как странно вы выразились, милорд. Это и похвала, и оскорбление. Вы всегда так лаконичны?

Брови графа от удивления поползли вверх. Он хмыкнул, высоко оценив их словесную дуэль.

– Миледи, я хочу выразить вам свое восхищение. Вы необыкновенно проницательны и остроумны. Прошу вас, примите эти слова как знак моего искреннего уважения и похвалы.

– Похвалы за что? – спросила Файер, не скрывая иронии. Он начал загибать пальцы.

– За то, что терпели наше общество, за то, что с достоинством перенесли утреннее появление в вашем доме, за притворство герцогини.

Файер едва не остолбенела от неожиданности. Хоксби, как ей показалось, был действительно искренен. Друзья и знакомые ее родителей относились к тому кругу людей, среди которых не принято извиняться и думать об интересах других. Джентльмены, числившиеся в поклонниках герцогини, меньше всего волновали Файер. Она старалась не касаться этой темы. Дружба с любовником матери казалась ей немыслимой.

Хорошее воспитание лорда Хоксби не позволило ему озвучить красноречивый взгляд Файер, и он осторожно продолжил:

– Наше присутствие сегодня создало массу неудобств, но ваша матушка не особенно старалась сглаживать острые углы.

Граф намекал на сцену, которая произошла за завтраком. Конечно, Файер не была готова к тому, что ей придется встретиться с любовниками своей матери утром в родительском доме. Она уже слышала о Крешетте, но Хоксби? Девушка с ужасом представляла себе, какой скандал устроит отец, если ему придет в голову явиться к завтраку именно в этот утренний час. Файер не могла смолчать. Когда джентльмены принялись живо обсуж дать скачки, она наклонилась к матери и прошептала: