Дениз Робинс - Обреченная невеста

Певерил оставался у Растингторпов, работая над новым портретом. Иногда по вечерам он видел Флер, когда экипаж, милостиво предоставленный маркизой, привозил его в Кедлингтон-Хаус. Они приветствовали друг друга рукой издалека или, если встречались в парке, останавливались на мгновение, чтобы перемолвиться словом. Ее светлость чувствительно относилась к своей все увеличивающейся полноте и не хотела приносить в жертву свою совесть. Она знала теперь, что любит Певерила со всей нежностью своего женского сердца, своей погубленной юности. Но именно сейчас страсти не могло быть места в ее жизни; так добродетельна и высоконравственна она была, что ничто не могло побудить ее поступиться достоинством положения жены Чевиота.

В марте, когда жестокие ветры сотрясали огромный дом и вынуждали будущую мать, съежившись, греться у камина, ее моральные и физические страдания усилились. Иногда Чевиот оставался с ней, но теперь, казалось, он чувствовал себя неловко в ее присутствии. Он очень заботился о ее здоровье, беспрестанно то отдавая, то отменяя приказания: она не должна делать это, она должна делать то. Он слышал, что будущая мать должна пить специальное молоко и питаться особыми продуктами, и заказал деликатесы из лондонских магазинов и даже из Парижа. Задыхаясь от его даров, окружавших со всех сторон, Флер была ужасно утомлена его непрестанными нравоучениями. Он принуждал ее даже улыбаться:

– Нужно быть веселой, иначе ребенок родится таким же печальным и болезненным, как вы, – бросил он ей однажды вечером, когда прожил несколько дней в Кедлингтоне, наслаждаясь весенней погодой.

Светлый апрель перешел в теплый ласковый май. Зеленел лес, и над холмами и долинами светило яркое солнце.

– Неужели нет ничего смешного в новых книгах, что я принес тебе? – раздраженно спросил Чевиот у Флер. – Мне сказали, что они довольно занимательные.

Она взглянула на него печальными глазами и повертела в руках какой-то роман. Она была сама покорность.

– Я попробую улыбаться, Дензил, – сказала она. – Это нелегко, когда вы в дурном расположении духа. Но умоляю вас, перестаньте тревожиться по поводу моего здоровья. Сейчас я очень хорошо себя чувствую, и доктор Босс говорит, что нам нечего опасаться.

– Я прострелю ему глотку, если окажется, что он ошибается, – пробормотал Дензил.

Флер посмотрела на него ясными глазами, в которых промелькнуло презрение. Как он был неистов в проявлении своей любви и ненависти!

Именно в этот вечер он упомянул о том, что Певерил написал именно ее руки.

– Наш молодой гений становится слишком дерзким. Он не спросил у меня разрешения, чтобы подарить вам это. Как ему удалось так точно изобразить ваши руки? Вы что, позировали ему, вы осмелились…

– Он запомнил их по большому портрету и подумал, что, преподнеся мне в подарок эту небольшую картину, выразит свою благодарность нам обоим.

– Мне на это наплевать, – сказал Чевиот. – Пара рук – какой скучный объект!

– Возможно, это руки, сложенные для молитвы, но вас это не интересует, – сказала она с необычным для нее сарказмом.

Он хмуро посмотрел на нее. Она лежала, накрытая кашемировой шалью, на кушетке у камина в одной из маленьких гостиных, которыми они пользовались, когда бывали одни. Сегодня она выглядела менее болезненно, чем обычно, и была чертовски красива, а в нем никогда не проходило раздражение из-за того, что он не мог окончательно сломить дух этой молоденькой женщины.

– О, конечно, если вам нравится религия, можете продолжать в том же духе, леди Чевиот. На мой взгляд, вы слишком добродетельны, и праведность сделает вас любящей матерью.

Она не отвечала. Увы, только «любящей матерью», подумала с горечью. Она давно уже была беременной, но еще ни на йоту не почувствовала желание иметь ребенка Чевиота. Бедный нежеланный малыш! Само собой разумеется, она будет прекрасно к нему относиться, и это чувство со временем, несомненно, перерастет в любовь. Ей остался один месяц ожидания, потом все это закончится. Она перестала мечтать о смерти, так как считала, что это порочно: если ребенок будет жить, а она умрет, то кто позаботится о нем?

Чевиот стал не переставая ходить по комнате взад и вперед.

– Это случится 2 8 мая, – сказал он. – Доктор Босс сказал, что ребенок родится до конца следующего месяца. И это хорошо, потому что я надеюсь быть в Лондоне и присутствовать на коронации королевы.

Флер проявила некоторый интерес к тому, что он сказал. Ее всегда развлекали рассказы Чевиота о молодой королеве Виктории. Коронация будет, сказал он, одной из самых красочных и блестящих страниц в истории нации. Герцог Далматии и чрезвычайный посланник из Франции уже были в посольствах. Все коронованные особы будут следить за этим событием, а празднества и банкеты будут великолепнее, чем когда-либо видели столицы многих стран.

– Говорят, что затраты на эту церемонию составят что-то около семидесяти тысяч фунтов. Я и сам по этому поводу заказал себе новый прекрасный костюм, – добавил он.

Куря и потягивая свое послеобеденное бренди, он стал подробно описывать французскую парчу, выбранную им для камзола. В этот момент могло показаться, что они счастливая семейная пара, подумала Флер грустно. Чевиот был довольно добродушен, но всего лишь на одну минуту. Вскоре он устал от ее общества и попрощался: он пригласил сэра Эдмунда Фоллиата, одного из своих новых друзей в округе, чтобы вместе поужинать и поиграть в карты.

Он взял одну руку Флер, прижал ее к губам и в то же мгновение почувствовал, что все ее тело сжалось. Отбросив ее руки, он рассмеялся.

– Очень хорошо, моя дорогая. Если вы предпочитаете, то можете соединять руки для молитвы. Я не возражаю. Спокойной ночи. Не забудьте выпить горячего молока. Я пришлю к вам Одетту.

Она кивнула, а Чевиот добавил:

– Кстати, я разговаривал с миссис Динглфут. Она ужасно обижена тем, что вы не принимаете ее. Я хотел бы, чтобы, когда ребенок появится на свет, вы изменили свое отношение к моей доброй миссис Динглфут.

– О, Дензил, – вдруг сказала Флер, – не могли бы вы подыскать мне другую экономку? Я не могу выразить вам все то отвращение, которое вызывает во мне миссис Динглфут.

– Мы уже говорили на эту тему, – холодно произнес он.

Она взглянула на него своими прекрасными глазами:

– Вы дали мне много того, что мне совсем не нужно. Неужели вы не можете выполнить такую маленькую просьбу?

Он заколебался. Первый раз его молодая жена обращалась к нему с глазу на глаз так прямо. Старая буйная страсть пробудилась в нем, он обернулся и бросился на кушетку, прижал горевшее лицо к ее шее и с жаром поцеловал один из ее длинных шелковых локонов.