Джудит Лэнсдаун - Просто идеал

– Возможно, – уныло согласился Сильвердейл, чтобы не обижать проявившего к нему участие Камбертона. – Я действительно заходил в несколько магазинов. В одном была выставлена чудесная трость с рукояткой из слоновой кости, а в другом – прелестная табакерка и кнут. И мне это показалось странным.

– Что же тут странного?

– Странно, что в деревне продаются столь изысканные вещи. Зачем фермеру трость, отделанная слоновой костью? Станет ли дровосек покупать серебряную табакерку? Кнут был более-менее к месту, но вделанные в его рукоятку золотые кольца совершенно ни к чему.

Служанка принесла Сильвердейлу ужин. Камбертон, принюхавшись к кроличьему рагу и найдя его весьма аппетитным, повторил заказ. Когда служанка отошла, они продолжили беседу.

– Вы не учли того обстоятельства, друг мой, – заметил Камбертон, – что в окрестностях проживает немало знатных и небедных семей. Время от времени они наезжают в Баррен-Уичи за покупками и не откажут себе в удовольствии купить симпатичную вещичку, за которой при других обстоятельствах пришлось бы ехать в Лондон. Кстати, скоро у нас появится возможность познакомиться с ними поближе.

– С кем?

– С благородными семействами, старина.

Сильвердейл в полном недоумении уставился на собеседника.

– Неужели вы не в курсе? – удивился тот. – В субботу вечером в Блэккасле дают бал. Мне сказал об этом Гейзенби. Он говорит, что приглашены все приехавшие на аукцион. Это будет неформальный вечер, можно явиться в простом сюртуке и сапогах для верховой езды. Должно быть, герцогу не жаль паркета.

Но Сильвердейл уже не слушал. В душе его вновь вспыхнула надежда. Бал в Блэккасле, на который приглашены все приехавшие на аукцион! Значит, и он тоже! У него появится еще один шанс, может быть, последний, поухаживать за леди Ханной и убедить ее выйти за него замуж.

Ханна сидела на широком подоконнике, заваленном подушками, своем излюбленном месте, самом уютном в спальне. Из окна открывался чудесный вид на парк и на луга, простиравшиеся до самого горизонта. Трава серебрилась в свете луны, ветер шевелил листья на кустах роз и падуба. Лабиринт, темный и загадочный, казался заколдованным замком. Эта ночь словно создана для эльфов, думала Ханна. Еще рано, но скоро они выйдут из своих потайных местечек и будут танцевать под звездами. Интересно, что увидел бы лорд Мэллори, глядя из ее окна? Может быть, то же, что и она?

Сегодня они провели много времени вместе. Мама и Ричард ушли, и никто не мешал их беседе. Теперь, перебирая в памяти подробности разговора, Ханна снова подумала, что маркиз – человек необычный. Он уверен в себе и своем разуме настолько, что не боится признать – в этом мире есть много неизведанного, и не все, что существует, можно потрогать и увидеть. Среди всех знакомых это первый мужчина, который не стыдится полета фантазии. Рядом с ним хочется поверить в сказку, в то, что существует королевство, где призрачные рыцари совершают подвиги во славу сказочных принцесс, где снуют вечно занятые эльфы и порхают беззаботные феи.

«Я могла бы полюбить такого человека, – подумала вдруг Ханна. – И если быть честной, уже люблю его... немного. В его порядочности можно не сомневаться. С ним будет хорошо везде – ив Баррен-Уичи, и в Йоркшире. Да где угодно».

Потом мысли ее вернулись к обитателям замка. Уилл зовет мальчика Элфом, и мальчику это нравится. Брат мало кого называет ласковым именем. И что бы там ни думали окружающие, Элф – ласковое имя.

Интересно, поймет ли лорд Мэллори, что таким образом брат впустил мальчика в свое сердце? Лорд Сильвердейл наверняка решит, что прозвище оскорбительно, а мистер Гейзенби – что это очередная грубость высокомерного герцога.

Глядя в ночь за окном, Ханна сотворила коротенькую молитву. Она понимала, что молитва ее глупа и вряд ли даже самый добрый ангел удосужится донести ее до престола Господня. У Бога так много важных забот, особенно сейчас. Кончился недолгий мир между Францией и Англией. Наполеон набирает силу и вскоре провозгласит себя императором – в этом нет сомнений. И тогда много славных сынов Англии, таких как Джозия, умрут, защищая свою страну. И зло не только вовне, но и где-то совсем рядом: кто-то же убил бедняжку Мэг. Ханне было стыдно, но все же она прошептала свою молитву: «Дорогой Господь, пожалуйста, пусть лорд Мэллори окажется человеком, который не побоялся бы взять под опеку сироту, полюбить его и называть Элфом. И тогда я полюблю его всем сердцем».

Добрый аптекарь Тиммонс погрузил Мэллори в колдовской сон с помощью своего снадобья, и теперь маркиз плыл по туманному, мерцающему морю. Одни видения в его затуманенном мозгу сменялись другими. Они были странными – без конца и без начала, часто лишенные какого бы то ни было смысла. Некоторые несли тепло и успокоение и словно переливались чистым серебром – и тогда он пытался задержаться в этом убаюкивающем свете. Но что-то гнало его дальше, на смену свету приходила холодная, тяжелая тьма. И маркиз стремился вперед, чтобы быстрее миновать этот холод. Свет и тьма, тепло и озноб: ощущения сменяли друг друга, а потом опять вокруг сгущался туман и все казалось зыбким и неясным. В какой-то момент он вновь попал во тьму и ледяную неподвижность, и это была особенная темнота. Мал чувствовал, что она подбирается к сердцу. И тогда он услышал ее голос: «Лорд Мэллори, где же вы? Я жду вас! Идите сюда». Он пошел на зов, и она вывела его из тьмы, мимо воспоминаний о том, что было и чего не было, в теплую и надежную гавань. Ее смех прилетел на крыльях свежего ветра, свет ее глаз рассеял туман. «Ну же, Мэл, – звала она. – Иди ко мне, любовь моя». – Ханна! – Он метался в постели, протягивая руки и пытаясь удержать воображаемый образ. – Я здесь, Ханна, я иду к тебе!

Глава 9

На следующее утро церковный колокол зазвонил по Мэг Тислдаун, и местные жители собрались на кладбище. Люди были молчаливы, торжественны и одеты как подобает: черные шарфы, черные перчатки, черные повязки на рукавах и шляпах. Несколько женщин пришли в белом, отдавая дань незамужнему статусу Мэг и ее возрасту, но большинство предпочло черный креп, потому что никто не знал: может, она уже была замужней. И, согласно обычаю, все мужчины надели свои лучшие воскресные костюмы. Такова традиция – праздничное платье, торжественные лица и печаль – дань уважения рано оборвавшейся жизни той, кого помнили как милую и трудолюбивую девушку.

Преподобный Дэмпси закрыл молитвенник и, наклонившись, взял горсть земли. Сухие комочки ударились о деревянную крышку гроба.

– Не знаю, что с тобой случилось, Мэг, – негромко произнес он. – Не знаю, почему ты исчезла, где была и что делала, но уверен: ты не заслужила столь жестокой и безвременной кончины. Пусть Господь дарует мир твоей душе, а нам, тем, кто любил тебя, пусть не откажет в справедливости.