Элизабет Лоуэлл - Только он

— Где… — Ее голос прервался. Она прокашлялась и начала сначала, уговаривая себя успокоиться, хотя при мысли о том, что она окажется брошенной в этой дикой местности, ее начинало трясти. — А после той вершины куда мне ехать?

Страх в голосе Виллоу звучал настолько отчетливо, что его невозможно было не заметить. Калеб понял, о чем подумала Виллоу.

— Я не собираюсь бросать вас и убегать, — холодно сказал он. — Может быть, так привыкли поступать ваши мужчины, но я не отношусь к их числу. Если я даю слово, я держу его.

Глядя куда угодно, только не в глаза Калебу, Виллоу кивнула.

— Когда я охотился, то увидел следы убитого оленя, — продолжил объяснение Калеб. — Это произошло, может быть, за день или за два до того. Там были волки, но я точно знаю, что олень был убит человеком.

— Индейцами?

— Бандитами, — сказал Калеб резко. — Некоторые лошади были подкованы, другие нет. Похоже, что это команчи. У них уйма огненной воды.

— Что это такое?

— Спотыкач, сок тарантула, всякое зелье, — нетерпеливо пояснил Калеб.

— А, виски.

Калеб хмыкнул.

— Можно называть это как угодно, важно, что у них этого так много, что они оставили полдюйма зелья в бутылке.

Виллоу нахмурилась. Об этом она слыхала немало — и, к сожалению, ничего хорошего. Этот сброд был весьма пестрый: белые и мексиканские бродяги, порвавшие со своим племенем индейцы, полукровки, которые не признавали законов ни белых, ни индейцев.

— Но ведь команчи обычно обитают гораздо южнее, — с надеждой сказала Виллоу.

— Это когда армия прогоняет их. Армия воевала с повстанцами, ей некогда было заниматься индейцами и бандитами. Сейчас война между штатами закончилась, армия возвращается. Дела пойдут веселее… Когда армия занята, команчи рыщут везде, как койоты.

Виллоу теперь уже с чувством тревоги окинула взглядом обширную живописную страну, которая служила естественным сборным пунктом для людей, ищущих проход через горы.

— Хорошо, а? — спросил Калеб так, словно он владел этими просторами. — Отсюда не видно, но с той стороны с гор круглый год бежит ручей. Там можно построить дом, который будет защищен с трех сторон, а с четвертой стороны могут пожаловать, разве что горные козы. Вода вкусная, и ее в избытке.

Эмоциональность, с которой говорил Калеб, заставила Виллоу оторвать взгляд от пейзажа и посмотреть на человека. Калеб любил эту страну. И хотя он знал ее суровый нрав, он продолжал восхищаться ее возможностями.

— Если построить дом в правильном месте, человек будет чувствовать себя в безопасности, — продолжал Калеб. — Скот будет пастись летом на высокогорье, а на зиму сено можно косить в низине. Через несколько лет, если человек хорошо поработает, он обеспечит себя почище любого джентльмена из Виргинии.

Виллоу снова посмотрела вокруг, на этот раз глазами Калеба, увидев места, где можно надежно укрыться, а также места, которые могут подвергнуться нападению.

— Вы всегда так рассуждаете? — спросила она.

— Я уже десять лет мечтаю разводить скот. Остановка лишь за тем, чтобы найти подходящее место и деньги для начала.

— Нет, я имею в виду, вы всегда думаете о сражениях?

Калеб бросил искоса на Виллоу взгляд, в котором читались изумление и недоверие.

— Южная леди, каждый, кто хочет здесь выжить, рассуждает таким же образом. Это так же естественно, как помнить о межевом столбе впереди и позади. Бог создал эту землю красивой и привлекательной для самого дьявола. Если ты не будешь смотреть в оба и держать ушки на макушке, тебя здесь ждет печальный конец.

— Тогда зачем вы хотите стать владельцем ранчо именно здесь?

Улыбку Калеба нельзя было назвать ни доброжелательной, ни веселой.

— На востоке и в Калифорнии лучшие земли уже заняты другими людьми. Здесь все иначе. Человек может взять себе столько земли, сколько сможет защитить. Я неплохой боец, Виллоу, и знаю толк в скотоводстве.

— Значит, вы хотите поселиться здесь и стать фермером?

Калеб с отсутствующим видом кивнул, продолжая, в отличие от женщины, смотревшей на него, любоваться пейзажем.

— Такие горы и долины можно найти и в нескольких днях езды к югу от Сан-Хуана, — сказал он. — Пастбища там отличные, но на каждом шагу встретишь если не апачеи, то команчей, а стрел в твоих коровах будет больше, чем у дикобраза игл. Так что большого удовольствия и большой выгоды не получишь.

Еще раз окинув взглядом живописную долину, Виллоу снова посмотрела на человека с суровым лицом, который внимательно следил за любым движением в кустах, стараясь определить, был ли причиной этого ветер или человек. Скорее всего — люди.

Команчи.

Беспокойство охватило Виллоу. Она никогда не считала, что Запад слишком цивилизован, но и не могла себе представить такой дикости. Это в каком-то отношении походило на войну. Постоянно требовалось быть начеку, халатность могла стать роковой. Вообще-то Виллоу привыкла жить в напряжении во время войны. Она научилась всего остерегаться, чутко спать, укрываться с матерью в лесу при первых признаках опасности.

Но эта обширная дикая страна была несравнима с ее фермой. Здесь она настолько зависела от силы Калеба, его боевого мастерства и знаний, что это пугало ее.

«Он предупреждал меня, что так будет, — напомнила себе Виллоу. — Он сказал об этом четко и ясно».

Она передернула плечами, вспомнив тот разговор.

«Там, куда мы направляемся, о законе и слыхом не слыхивали. В этих горах каждый заботится о себе сам, и никто другой за него это не сделает.

А что делать женщине?

Женщине нужно взять в мужья человека, который защитит ее и детей».

Прошло всего несколько дней с того момента, как она услышала и пропустила мимо ушей предупреждение Калеба, полагая, что ничего не может быть страшнее пережитой войны. Но сейчас ей казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как она простилась с непритязательным комфортом Денвера и углубилась в страну, которая становилась все более дикой по мере продвижения к западу.

И все же она не вернулась бы на благополучный, безопасный Восток. В Скалистых горах ее поджидало нечто такое, что согревало и окрыляло.

Виллоу закрыла глаза, вбирая в себя окружающие звуки. Одна из лошадей заржала и ударила копытом. Заскрипело седло, когда Калеб переменил положение. Птица вспорхнула и улетела к югу, Не ощущалось запаха дыма, пиленых дров или вспаханной земли. Ветерок доносил лишь первозданные запахи, река жизни текла своим чередом, обвевая и лаская ее.

— Черт возьми, Виллоу, я же сказал, что вернусь. Вы что, не верите мне?

Вздрогнув, она открыла глаза