Натали Питерс - Опасное окружение

Комната, что находилась рядом с моей, была самой простой из всех увиденных. Кроме большой кровати и массивного шифоньера, мебели не было, и единственным украшением служило огромное полотно Тициана, являвшее взгляду обнаженных Венеру и Марса.

Комнаты внизу отличались тем же безупречным вкусом и красотой. Почти половину площади занимал бальный зал с ложей для музыкантов. Стены зала были сплошь в зеркалах. Поймав краем взгляда свое отображение, я съежилась и опустила глаза. Я знала: однажды мне все равно придется взглянуть правде в глаза, но пусть это будет позже, когда я немного окрепну.

По другую сторону от центрального холла располагались гостиная, столовая и прекрасная библиотека. Я догадывалась, что Лафит большую часть времени работает там. На полках я увидела множество книг в добротных кожаных переплетах. В основном это были книги, написанные по-французски, но попадались и английские, и испанские авторы. В центре комнаты стоял большой стол, заваленный письмами, корешками счетов, приходными и расходными книгами и математическими таблицами. Тот же беспорядок, что у моего дяди Тео в имении Лесконфлеров, только без безделушек.

Над каминной полкой висела картина, которая, как мне показалось, принадлежала кисти Рембрандта. Я подошла поближе, чтобы разглядеть неизвестный мне шедевр.

– Надеюсь, полотно заслуживает вашего внимания, – раздался позади меня тихий голос.

Я резко обернулась, и Жан улыбнулся.

– Буду вам весьма признателен, если вы сообщите мне, подлинник это или нет. Рембрандт был на борту судна, направлявшегося в Кингстон. Жирный толстосум-колонист собирался украсить им свой дом, но я решил, что картина едва ли будет там к месту, и позаимствовал ее у хозяина. Вы сегодня хорошо выглядите, Элиза, и чертовски привлекательны.

– Благодарю вас, монсеньор Лафит, – вежливо ответила я, – и спасибо за платье.

Жан махнул рукой.

– Не стоит благодарности. Вам ведь надо что-то носить. Лили показала мне рванье, в котором вы были, когда вас нашли.

– Не рванье, а приданое, – уточнила я.

– Так вы мадам Лесконфлер?

– Нет. У меня… У меня нет мужа.

– Сожалею.

Жан Лафит сел за стол и угрюмо обвел взглядом кучу бумаг.

– Что за беспорядок! Если бы можно было одновременно находиться в двух местах. Вы когда-нибудь чувствовали, что в сутках не хватает, скажем, пары часов?

– Последнее время нет, сударь. Если вы меня простите…

– Не отпущу, пока не получу от вас вразумительного объяснения: почему вы вдруг решили обращаться ко мне «сударь». Что они вам обо мне наговорили? Полагаю, Доминик наболтал вам, что у меня шестнадцать любовниц или что-то в этом роде.

– Мне нет дела до ваших любовниц, господин Лафит. Однако мне хотелось бы знать, что вы намерены со мной делать.

Лафит нахмурился.

– Делать с вами? Что вы хотите этим сказать?

Я посмотрела ему прямо в глаза.

– Я тоже часть вашей добычи? Может, вы хотите поместить и меня на один из ваших складов, когда я дойду до нужной кондиции? Или, что вероятнее, запрете меня в один из ваших загонов с моими товарищами по несчастью с «Красавицы Чарлстона»? Как вы будете переправлять нас на рынок? Я думаю, достаточно нежно, чтобы не сильно повредить по дороге. Сколько вы сможете за меня взять? Триста долларов? Двести? – Я ущипнула себя за предплечье. – Я пока не очень сильна и не могу рожать детей, вам об этом известно, и самое неприятное – я безобразна. За такой подпорченный товар вам больше двадцати долларов не получить. Конечно, вы можете подержать меня подольше, чтобы подкормить…

– Полагаю, сказано довольно, – проговорил он тихо. Глаза Жана гневно сверкнули.

Мне стало стыдно. Я опустилась на стул и закрыла руками лицо.

– Боюсь, что опыт, полученный с мужчинами типа капитана Фоулера, сделал вас слишком подозрительной, – тихо продолжил Лафит – Я понимаю вас, Элиза. Но знайте: я ни секунды не думал о вас иначе как о почетной гостье моего дома. Вы вольны покинуть его, когда захотите. Если вы захотите остаться, я обещаю вам, что на этом острове вы будете в такой же безопасности, что у себя дома во Франции, и даже в большей. У вас в этой стране никого нет?

Я кивнула.

– Вы хотите вернуться во Францию?

Я молчала, не зная, что сказать.

– Может быть, я смогу найти для вас мужа. Уверен, что задача не будет сложной.

– Я не хочу мужа! – воскликнула я. – Господи, кто захочет такую? После всего того, что этот злодей делал со мной, что он меня заставлял делать для него… Я никому не смогу быть хорошей женой. И еще, я привыкла сознавать себя по-настоящему красивой, вы знаете об этом? А сейчас я безобразна, безобразна! Ну почему я не умерла? Ради чего мне жить?

Жан встал, озадаченно глядя на меня.

– Неужели я дал вам повод думать, что отношусь к вам с брезгливостью? Неужели вы считаете, что я стал бы принимать вас у себя, если бы ваш вид оскорблял мое эстетическое чувство? Пойдемте.

Лафит поднял меня со стула и повел через холл в бальную залу.

– Нет! Прошу вас, не надо!

Мы остановились перед зеркалом, и я закрыла глаза руками. Мягко, но твердо он отвел мои руки.

– Открой глаза, Элиза, быть может, увиденное будет совсем не так уж плохо.

Во мне боролись противоречивые чувства. Мне было страшно, но я не хотела выглядеть трусихой в глазах Лафита. Решившись, я вдохнула побольше воздуху, стиснула зубы и., открыла глаза.

Я смотрела на свое отражение, и страх и боль постепенно уходили прочь. Лицо было моим, по-настоящему моим. Уродливая карикатура пропала. Я дотронулась ладонью до щеки, провела пальцем по вискам, лбу, подбородку и губам. Вокруг глаз кожа по-прежнему была очень бледной, с легкой синевой. Щеки были все еще впалыми, я была слишком худа, но на скулах уже появился румянец, а в глазах заплясали прежние огоньки, может быть, чуть более скромные. Черные кудряшки вокруг лица выглядели задорно.

– Это я, это правда я! Жан, я стала собой!

– А кого еще вы ожидали увидеть? – спросил Лафит. – Конечно, это вы. Как вам, женщинам, могут приходить в голову такие странные мысли? Вы – красивая, обаятельная женщина.

Наши глаза встретились в зеркале.

– Не важно, что с нами происходит, понимаете, Элиза? Мы такие, какие есть, вопреки тому, что думают о нас люди. Если ты способен сберечь разум и душу, ты можешь сберечь себя.

Жан отступил, оставив меня наедине со своим отражением.

– Вы – то, что вы есть, Элиза.

Вглядываясь в маленькую фигурку, смотревшую на меня из зеркала, я глубоко вздохнула. Мне удалось перешагнуть еще через один барьер, на этот раз созданный лишь в моем воображении. На пути к счастью таких преград, наверное, будут сотни, но одна из них осталась позади.