Элизабет Стюарт - Где обитает любовь

Она с отчаянием выкрикнула последние слова:

— Все! В уплату за его жизнь.

Ричард нахмурил брови в раздумье. Еще мгновение назад он ненавидел эту девчонку, готов был раздавить ее сапогом, как ядовитую гадину, и вот она, плачущая и желанная по-прежнему, лежит у его ног.

Что он хочет на самом деле? Избавиться от нее… убить… или?..

Ответ сам пришел вместе с волной беспричинного гнева. Да он просто желает опять обладать ее телом! Он такой же похотливый самец, как и его солдаты!

— Прочь от меня! — Он пнул ее сапогом. — Убирайся…

Она не подчинилась. Тогда Ричард подхватил ее под локоть и поставил на ноги.

— Я не верю ничему, что извергают твои отравленные уста! Ты, змея, едва не убила меня на прошлой неделе. Если ты обросла новой кожей, то не надейся, что я тебе поверю.

Выплеснув из себя накопившуюся ярость, он вдруг опять словно бы окаменел. Прошла, наверное, минута, прежде чем Ричард заговорил:

— Ты забыла, ведьма, что тебе нечем подкупить меня! Гак что всякий торг неуместен. Ты будешь делать то, что я захочу, — и выбора у тебя нет. Второй раз я не поддамся на твои уговоры.

Его огромная сильная рука обвивала ее стан. Какой крохотной она казалась рядом с ним. Игрушка — не более.

— Ты дикарка… пленница из завоеванной мной страны… Ты моя собственность, и нечего требовать от меня уступок.

Он говорил это, а его алчущие руки блуждали по ее телу, и похоть затуманивала его разум. Как он мог хотеть эту мерзкую предательницу — подлую, коварную, лживую?

Девчонка заслуживала казни — и не единожды. Жаль, что обезглавить ее можно лишь один раз.

Он повернул к себе ее маленькое личико.

— Видишь, Элен, как ты беспомощна в моих руках? Я все возьму сам. Это мое право победителя.

Она очень хорошо понимала его, и ненависть к нему сжигала все ее нутро. Его руки сжимали ее, причиняли ей боль, но эта боль была ничто по сравнению с унижением, которое она испытывала, слушая его словоизлияния.

Он впился в ее рот, и поцелуй его был омерзителен. Он уже не дразнил ее губами и языком, как прежде, возбуждая в ней ответное желание, а насильно заставлял ее губы разомкнуться, и поцелуй был не любовной лаской, а лишь доказывал его превосходство, превосходство могучего мужчины над слабой женщиной.

И он был холоден, целуя ее, и губы его показались ей ледяными.

Она заставила себя быть покорной, пока он терзает ее. Если она начнет бороться, его это только раззадорит и навлечет на нее новые унижения.

Поцелуй длился бесконечно — грубый, жестокий, животный… Это был изощренный способ наказать ее. Но воспоминание о том, как Ричард целовал ее в первый раз, невольно всплыло в ее мозгу, и непрошеные слезы вдруг навернулись на ресницы.

Ричард стал другим — не человеком, а чудовищем, и она тоже стала другая…

Потому, когда он в конце концов оторвался от нее, Элен, раздавленная его натиском и все же не сломленная, нашла в себе силы произнести:

— Я ненавижу тебя, Ричард Бассет! — Ей хотелось, чтобы глаза ее, затуманенные слезами, так же жгли его, как и ее слова.

Загорелое лицо Ричарда казалось ей бронзовой маской, которую она желала расплавить взглядом.

— Я буду ненавидеть тебя до последнего вздоха. И никогда не попрошу тебя ни о чем! Никогда! И если Господь есть на небесах, то я еще увижу, как ты горько расплатишься за свои преступления.

— Ты все перепутала, Элен, — холодно ответил Ричард. — Платить придется тебе, и по большому счету, за свое коварство, за подлость, измену…

— Мою измену? — Элен решительно тряхнула головой. — Я своему долгу не изменяла. И не смей обвинять меня в подлости и в измене. — Ею овладевал истерический смех. — Мой отец, брат и любимый жених погибли из-за тебя. Ты привел сюда, на нашу землю, кровожадных мясников, ошалевших от убийств и насилия.

Она уже была не в силах владеть собой. Слова лились из нее, как поток лавы. Голос стал громким и, казалось, сотрясал бревенчатые стены.

— Моя мать скончалась в горах от холода, потому что мы лишились крова. Ты загнал нас в горы, как диких зверей, о доблестный охотник! А моя подруга умерла, рожая ребенка, и просила заткнуть ей рот тряпкой, чтобы ее крики не услышали твои ищейки. И все же ты учуял наш лагерь…

Элен вдруг стало так горько, как никогда раньше, и она сникла, но уже не могла остановиться:

— А в этом месяце… мне исполнилось семнадцать, Ричард… В апреле я должна была обвенчаться с юношей, которого любила всей душой… и буду хранить память о нем, пока жива. Но ты, Ричард, разрушил мою мечту, ты убил его…

Элен проиграла свою битву, и теперь слезами она справляла траур по погибшим и по себе самой. Ее рука легла на могучую руку Ричарда, и пальцы их сомкнулись на рукояти меча.

— Этим мечом ты лишил меня всего, что мне было дорого в жизни. Тогда покончи и со мной! — выкрикнула она. — Оставь старика Оуэна умирать от ран в темной земляной дыре, куда ты его засунул. Накажи меня за измену и коварство, раз ты счел меня коварной изменницей! Я больше не способна воевать с тобой! Ты доказал свое могущество. Давай, вперед! Шагай по трупам, славный английский рыцарь.

Внезапно она отпрянула от него, отбежала к дальней стене.

— О боже, как мне мерзки все вы, англичане!

Ноги уже не держали ее. Она опустилась на пол и скорчилась в истерических рыданиях.

Ричард в изумлении смотрел на Элен, потом перевел взгляд на свои руки. Неужто их прикосновение вызвало у нее такое отвращение? Ненависть Элен к нему прожигала даже броню равнодушия, которой он пытался защитить себя. Но еще большую брешь пробили в его защитном панцире ее слезы.

Осторожно Ричард приблизился к ней, наклонился, поднял ее с пола, как пушинку.

Элен вырывалась, задыхаясь, кидала ему в лицо бесполезные проклятия:

— Оставь меня! Лучше убей сразу, но не прикасайся ко мне!

— Тихо, тихо… — нашептывал Ричард успокаивающе. — Перестань кричать… Я тебя не трону.

Он уложил ее на кровать. Ее огромные, полные горестной влаги глаза смотрели на него безжизненно, но все-таки он видел в них укор себе. Губы ее распухли от его жестокого поцелуя, из них сочилась кровь, потому что он в припадке ярости прикусил их. Видимо, правду она сказала, что в нем под человеческим обличьем прячется зверь.

Раскаяние сдавило ему горло.

Как легко он превратился в дикаря! А ведь раньше он сам презирал нормандских наемников за безжалостное отношение к женщинам.

Он убрал с лица Элен разметавшиеся, смоченные слезами пряди волос. И внезапно горестная мысль поразила его как удар молнии. Почему он не встретил ее раньше, когда не было еще этой проклятой войны, полей, залитых кровью, и нескончаемых могил, где похоронены и мечты, и любовь, и радость, и смех? Теперь мертвецы встают из земли и, словно жутким частоколом, отгораживают его от этой девочки…