Дженна Питерсен - Желание герцога

И хотя сам Саймон не считал пока возможным дать миру узнать истинное лицо своего отца, ему не хотелось, чтобы кто-то посторонний отнял у него эту возможность.

Однако острое желание поделиться своей болью не покидало его. Особенно с женщиной, которая доставила ему столько удовольствия.

— Я начинаю думать, что совершенно не знал своего отца, — тяжело вздохнул Саймон, еще крепче прижимая к себе Лиллиан.

Тепло ее тела немного успокоило волнение от тех ужасных фактов, которые он обнаружил.

— Как же так? — тихо спросила Лиллиан, отводя взгляд.

Саймон долго смотрел в потолок, потом покачал головой и продолжил:

— Ну а что ты знаешь о нем?

— Немногое, — неуверенно ответила Лиллиан. — Его все знали.

— Да, — нахмурился Саймон, — его репутация как общественного деятеля была известна всем. Его очень уважали за поддержку иногда спорных законов в парламенте и яростную защиту бедных. Но кроме этого, он был наделен выдающимися личными качествами. Люди считали его порядочным человеком, безупречным во всех отношениях. Даже праведным. Это давало ему силы в справедливой борьбе. Но теперь…

Саймон замолчал, чувствуя, как подступает горечь к горлу. Каким лживым было все это…

Лиллиан приподнялась на локте и посмотрела на Саймона. В ее взгляде читался неприкрытый интерес.

— Но теперь?..

Саймон задумался. Раскрывать правду было не только опасно, но в какой-то степени это все еще было похоже на предательство отца. Он вздохнул. Похоже, ему по-прежнему хотелось защитить старика.

— Теперь… — Он пожал плечами. — Теперь я сомневаюсь, была ли правда в том, чему он учил меня. И если бы я знал его истинное лицо, не знаю, полюбил бы я его когда-нибудь.

Лиллиан медленно кивнула, в ее взгляде промелькнуло сильное волнение, и осторожно легла рядом с Саймоном.

— Дети всегда думают, что родители не могут совершать неправильные поступки, — произнесла Лиллиан после долгого молчания. — Но, взрослея, мы осознаем, что у них есть сложности и им присущи разные человеческие качества. Это не очень утешительно, правда?

— Нет, — покачал головой Саймон, — совсем неутешительно.

Теперь Лиллиан смотрела куда-то вверх, взгляд стал рассеянным, словно она утонула в воспоминаниях.

— Я считала свою мать безупречной женщиной. Отец защищал нас с братом от ее многочисленных приступов тоски, поэтому я не замечала, какой беспокойной она была на самом деле. До тех пор пока мать не свела счеты с жизнью.

Саймон вздрогнул. Ему трудно было представить, какую утрату понесла эта замечательная женщина, сначала лишившись матери, а потом, испытав на себе жестокость людей, когда они стали подозревать правду и избегать ее.

— Самое ужасное заключалось в том, — продолжала Лиллиан, — что сначала я ненавидела мать за то, что она сделала. Я чувствовала себя обманутой, потому что она свела счеты с жизнью, вместо того чтобы мужественно встретить проблемы. Я считала ее поступок эгоистичным, потому что она оставила мужа без жены, а детей — без матери. Я много лет обвиняла ее.

Саймон отодвинулся и приподнялся на локте, чтобы посмотреть на Лиллиан. И хотя ее голос звучал ровно, в глазах, где царил тонкий эмоциональный мир, блестели слезы. Ранимость делала Лиллиан еще привлекательнее для него, потому что Саймон понимал: этой стороной своей жизни она редко с кем делилась. Лиллиан воздвигла стену, чтобы защитить себя, и точно так же повела себя с ним, когда они встретились впервые. Теперь он понимал ее нежелание знакомиться с ним и признать их влечение друг к другу.

Слава Богу, она все-таки сделала это.

— И как ты преодолела свой гнев?

Саймон взял ее за руку и смотрел на их переплетенные пальцы.

— Что ты имеешь в виду?

— Ни ты, ни я не можем просто поговорить с нашими родителями и разрешить проблему, которая причинила нам столько боли. Их нет в живых, и это осложняет дело.

— Все правильно, — медленно кивнула Лиллиан. — Разрешение проблемы ушло вместе с ними, оставив нам только боль.

Повисла долгая пауза, пока Лиллиан с хмурым лицом обдумывала его вопрос.

— Я совсем недавно преодолела свой гнев, — прошептала она наконец, — когда узнала настоящую причину, по которой она ушла из жизни. Мне кажется, я перенесла свой гнев на… на кого-то еще… На кого-то, кого я виню в ее смерти.

Саймон нахмурился. На ее лице появилось тревожное, даже виноватое выражение. Ему вдруг захотелось сделать все, чтобы оно пропало. Но это невозможно, как невозможно забыть собственную боль.

— Сомневаюсь, что в моей ситуации это поможет, — вздохнул Саймон. — Я считаю, что никто другой не несет ответственности за поступки моего отца. Но возможно, настанет день, когда я пойму их, и это ослабит мой гнев и ощущение предательства, которые я чувствую сейчас.

— Наверно, это так, Саймон, — прошептала Лиллиан, отвернувшись, и по ее голосу Саймон не мог понять чувств, которые овладели ею. — Уже очень поздно, Я должна вернуться к себе в комнату. Габби заподозрит что-нибудь.

Лиллиан повернулась, чтобы встать с кровати.

Саймон понимал, что она права, но тем не менее взял ее за руку и потянул к себе. Она не сопротивлялась, когда он накрыл ее своим телом и прижался к губам. Вздохнув, Лиллиан ответила на его поцелуй.

— Не уходи пока, — пробормотал Саймон, целуя ее  шею. — Останься еще на часок.

Его рука обхватила ее грудь, и Лиллиан застонала от удовольствия:

— О-один часок.

Еще раз оглядев тихий пустой коридор, Лиллиан повернула ручку и толкнула дверь, поморщившись, когда она со скрипом открылась, впуская ее в спальню. Там было тихо и темно, и Лиллиан с облегчением вздохнула, закрыв дверь и привалившись к стене. Она была в безопасности и вполне уверена в том, что никто ее не видел. Теперь надо только молиться, чтобы она смогла убедить Габби в том, что…

Лиллиан не успела закончить мысль, как из угла спальни послышалось неприятное царапанье по кремню и тут же загорелась свеча. Габби в халате, держа свечу, встала из мягкого кресла в гардеробной.

— Лиллиан, — покачала она головой и пошла ей навстречу. — Лиллиан!

Больше ничего говорить не надо было. Она с таким осуждением произнесла ее имя, что Лиллиан сразу поняла — Габби давно ждала ее. Она вздрогнула, когда подруга подняла свечу и стала рассматривать Лиллиан в тусклом свете.

— Лиллиан… Что ты делала? — широко раскрыв глаза, прошептала Габби, поставив свечу на ближайший столик.

Все волнения, чувство вины и смущение, которые одолевали Лиллиан последние дни, вспыхнули в ней с новой силой. В глазах появились нежданные слезы, и она упала в объятия подруги.