Гэлен Фоули - Мой грешный маркиз

Ее глаза сверкнули, судя по всему, слова маркиза не оставили Дафну равнодушной. Макс натянул поводья, и черный мерин послушно перешел на спокойную рысь. Блестящая шкура животного на жаре уже начала покрываться пеной, да и к тому же они въехали в более оживленную часть парка.

Дафна отпустила руку жениха и слегка отодвинулась. Макс сосредоточил внимание на дороге. По крайней мере он попытался это сделать. Но ощущение близости очаровательной девушки пробудило в нем инстинкты, и воображение разыгралось не на шутку.

Пока не время.

Наступил час, когда общество выбиралось на прогулки по Гайд-парку. Здесь можно было встретить элегантных наездников, богатые экипажи, изысканно одетых пешеходов. Гуляющие прохаживались парами или небольшими группами вдоль Серпентайна.

Дафна помахала рукой в ответ на вежливое приветствие.

Макс ловил удивленные взгляды. Они впервые появились в обществе вместе.

Именно этого он и добивался, да и Дафна, вероятно, понимала, что их ждет. Если у нее были какие-либо сомнения, она не должна была соглашаться на прогулку.

Тем не менее Макс ощутил, как напряглась его спутница, осознав, что они только что дебютировали в обществе в роли пары. Трудно было представить, какая волна слухов поднимется этим же вечером. Ему было не привыкать к скандалам, но он искренне надеялся, что на Дафну не будет оказано слишком уж сильное давление. А тут еще адская жара…

Тонкая струйка пота потекла по его затылку и впиталась в шейный платок.

— Похоже, сегодня в парке больше народу, чем обычно, — заговорил Макс, желая нарушить неловкое молчание, которое вернулось, когда Дафна заметила, что за ними пристально наблюдают.

— Да. Теперь, когда окончилась война, люди стали чаще гулять, — ответила она и грациозно кивнула какому-то мужчине. Тот остановился и проводил их взглядом. — Вам повезло, что вас не было в городе в июле, когда в газетах стали печатать списки жертв битвы при Ватерлоо. — Неожиданно она пристально взглянула на него. — Кстати, мой друг рассказывал, что вы там были. И видели сражение.

— Какой друг? — Макс нахмурился, вспомнив многочисленных охочих до славы офицеров, называвших его Великим Путешественником, не ведая, что его задача — спасение жизни Веллингтона. Он поморщился, зная, что ничего хорошего о нем она услышать не могла. Внезапно ему захотелось рассказать ей правду о своих подвигах. Но разумеется, она об этом никогда не узнает.

Тщеславие — это не для него.

— Наверняка вы говорите об одном из этих несносных офицеров, — проворчал он. — Бьюсь об заклад, они просто подлизывались к вам.

— Что я слышу, лорд Ротерстоун? — игриво спросила она и кокетливо улыбнулась. — Неужели вы ревнуете?

— Разумеется, а вы что думали?

— Вам не о чем беспокоиться. — Она слабо усмехнулась. — Все это мне рассказал не офицер. Это была юная леди, моя самая близкая подруга. И если я решу выйти за вас замуж, вам придется быть с ней любезным.

— Неужели?

— Точно. Она мне очень дорога. Это мисс Карисса Портленд.

— Я должен быть любезным с девицей, которая распространяет обо мне сплетни? Интересно. А откуда мисс Портленд известно, что я там был? Она была на балу герцогини Ричмондской в Брюсселе?

— Нет, Карисса была здесь. Но она все знает, потому что — надеюсь, это останется между нами, мой дорогой лорд Ротерстоун, — потому что мисс Портленд — шпионка.

— Что? — Макс взглянул на свою собеседницу с неподдельным изумлением, но она только рассмеялась.

— Карисса всегда знает все и обо всех. Не знаю откуда. Боюсь, она плетет интриги, чтобы добывать сведения, но я никогда ее об этом не спрашивала. Ее информация часто бывает своевременной — как, например, о вас.

— Вот как? — Он был захвачен врасплох и изрядно позабавился ее объяснением. Весело рассмеявшись, он снова сосредоточился на дороге. — Вы должны непременно представить меня этой леди-шпионке. Возможно, я смогу научиться у нее новым способам получения информации.

— Не думаю, что я стану это делать. Она вас боится. А вы не ответили на мой вопрос. Вы на самом деле были свидетелем сражения при Ватерлоо?

Макс поерзал на сиденье.

— Во всяком случае, какой-то его части.

— Какое оно было?

— Такое зрелище не скоро забудешь. — Он легонько хлестнул коня по крупу.

— Не надо оберегать мою женскую чувствительность, — сказала она. — Я англичанка и имею право знать.

Он пожал плечами, убежденный, что знать следует далеко не все.

— Припомните ваш самый страшный ночной кошмар и умножьте его на десять тысяч. Получится Ватерлоо.

Дафна молча смотрела на маркиза, осознавая услышанное.

— Говорят, это величайшая победа Англии, но… пятьдесят тысяч погибших с обеих сторон после двух дней сражения? Представить невозможно.

Макс ничего не ответил.

Какое-то время Дафна молчала, погрузившись в свои мысли.

— Извините, я вовсе не хотела испортить нашу прогулку. Самое главное, что люди сплотились, чтобы помочь друг другу в трудные времена.

— Так и должно быть.

— Когда начнут выводить войска из Франции и в Лондон станут прибывать корабли, везущие солдат домой, наверное, будет много праздников. Осень обещает быть очень веселой. Я рада, что к тому времени станет прохладнее. Лондон летом ужасен. Но скоро будет бал охотников.

— Хорошо, — усмехнулся маркиз, — ведь вы все еще должны мне танец.

Дафна удивленно взглянула на него, и оба рассмеялись.

Макс подумал, что слишком откровенно пялится на девушку, но отвести глаза не мог.

— Ваша семья собирается в деревню на осень? Мне кажется, ваш отец должен любить жизнь в деревне.

— Нет, — с улыбкой возразила Дафна. — Ему действительно нравятся охота и рыбалка, но только если его кто-то приглашает к себе. А мы, Старлинги, живем в Лондоне круглый год.

— Но почему? Он активно участвует в работе палаты лордов?

— Умеренно.

— Тори?

— Естественно, а вы?

— Я независим, — последовал ответ.

— Интересно, — протянула Дафна, с любопытством покосилась на маркиза и кивнула.

— Не стану утверждать, что по этой причине у меня много друзей, — сухо ответствовал он. — Партийные лидеры очень любят предсказывать результаты голосования. Но если дело не в политике, почему отец держит вас круглый год в Лондоне?

Дафна вздохнула и отвернулась.

— Он продал наш загородный дом после смерти мамы. Ему было слишком больно там находиться. Мы переехали в наш теперешний дом, когда мне было пятнадцать, и с тех пор я стала совершенно городской девушкой.

— Городская девушка? — усмехнулся Макс, желая убрать нотку грусти из ее голоса. — Все знают, какие они: утонченные, модные, ветреные…