Гейл Линк - Неугасимое пламя

Секундой спустя в дверной арке появилась Доминика.

— Мисс Галлагер, — сказала она, снимая шляпку. Она была черная, так же, как и платье Доминики.

— Меня зовут Рэчел, разве вы забыли? — мягко напомнила девушка и, повинуясь внезапному порыву, обняла мадемуазель дю Лак.

На минуту застыв от изумления, та горячо обняла ее в ответ. Общая печаль сблизила их.

— Его семья отслужила заупокойную службу сегодня утром, и я была поражена, не обнаружив вас, — сказала Рэчел.

Доминика тяжело вздохнула и уселась на диван рядом с Рэчел.

— Послушайте, мисс Рэчел, вы должны понимать, что с моей стороны было бы неразумно и неправильно появиться там сегодня. Тем более, — добавила она, — что меня не приглашали и не ждали.

— Но вы были спутницей его жизни, — упорствовала Рэчел, — вы были так близки с ним. — Как ни тяжело было Рэчел сознавать это, она не могла закрыть глаза на правду.

— С ним — да, — согласилась Доминика, — но не с его семьей.

Нотка горечи послышалась Рэчел в ее словах.

— Извините, — поспешно произнесла она.

Доминика улыбнулась:

— Вам не за что извиняться, Рэчел. Такова новоорлеанская действительность. Я была для Матьё, — она произносила его имя на французский манер, — подружкой на стороне и была довольна и даже горда этим. Я прекрасно знаю правила игры, знаю, что мне дозволено, а что нет. — Она с философским видом пожала своими красивыми плечами.

— Однако…

— Здесь не может быть никаких «однако», Рэчел, — перебила Доминика. — Я знала, на что шла, когда сговаривалась с Матьё.

— Я принесла кое-что, думая, что вам приятно будет это иметь, — сказала Рэчел, открывая сумочку и вынимая платок.

— Платок Матьё, — проговорила Доминика, разглаживая его.

Рэчел кивнула:

— Я нашла его сегодня утром у него в спальне в гарсоньерке, — голос ее слегка задрожал, — и решила, что вам, быть может, хотелось бы иметь какую-нибудь его вещь на память, если у вас ничего такого нет.

— С тех пор как мы расстались, у меня есть лишь воспоминания.

— Теперь они есть и у меня, — сказала Рэчел. — Воспоминания. — Она дотронулась до медальона. — Да еще несколько предметов, которые я буду беречь как зеницу ока до самой смерти. Хотя я с радостью отдала бы их все за лишний день с ним, — страстно добавила она, и доселе сдерживаемые слезы полились по бледным щекам.

Тогда Доминика раскрыла ей свои объятия и дала волю собственным слезам, горестно оплакивая того, кого любили они обе.

Доминика плакала над ушедшей любовью и потерей доброго друга, Рэчел — над любовью и разбитой жизнью.

Вечером того же дня Рэчел закрылась у себя в комнате, не желая никого видеть. Родители удивились ее скорому возвращению, но еще больше они были поражены, увидев в ее экипаже огромного пса. Устрашающего вида животное вело себя с Рэчел как добродушный щенок. Девушка объявила, что отныне собака принадлежит ей.

Вернувшись домой, она поднялась к себе и заперла дверь, упорно отказываясь от разнообразных лакомств, которые Лизль не менее упорно пыталась в нее впихнуть. Остаться одной — это все, чего она желала. Наедине с воспоминаниями, с мыслями о том, как все могло бы быть, о том, как все должно было быть.

Гроза наконец разразилась. Хлынул дождь, небо то и дело озарялось вспышками молний. Девушка стояла у окна, вдыхая пропитанный влагой воздух.

Сразу по приезде домой Рэчел приняла ванну и попыталась отдохнуть, но поняла, что ей это не удастся. Она встала с постели и, подойдя к своей дорожной сумке, достала оттуда шелковый халат Мэтью. Рэчел расстегнула ночную рубашку, и та белым облаком сползла к ее ногам. Теперь она стояла обнаженная и, взяв халат своего возлюбленного, стала надевать его на себя. Шелк приятно холодил кожу. Халат был слишком широк для нее, и ей пришлось завернуться в него дважды. Он был, кроме того, чересчур длинным и волочился по полу, а рукава свисали. Но все это не имело значения для Рэчел. Ей казалось, что это какая-то часть Мэтью касается ее, защищает и ласкает ее.

Рэчел следила за усиливающейся грозой. Неужели же она смогла бы когда-нибудь смириться со своей утратой? Он был по-прежнему рядом с ней, он жил в ее сердце.

«О Мэтью, что же мне делать? — вопрошала она, подняв глаза к небу. — Как мне перестать думать, желать, чувствовать? Как просыпаться по утрам, зная, что тебя никогда не будет со мной?»

Руки девушки сжались в кулаки, ногти глубоко вонзились в кожу. «Будь ты проклят! Во имя всего святого, будь ты проклят, Мэтью, за то, что оставил меня одну!»

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

«Вот уже почти год, как не стало Мэтью, но я по-прежнему тоскую по нему. Ничто и никто не в состоянии заполнить пустоту. Каждый день я скорблю о своей утрате.

Не знаю, что стало бы со мной без поддержки родителей и друзей. Мы стали очень близки с Доминикой. Она счастлива, в ее жизни появился новый мужчина, свободный цветной человек, занимающийся вместе с партнером какими-то делами, связанными с морскими перевозками. Деловая жизнь постепенно возвращается в Новый Орлеан. Я постоянно бываю в Бель-Шансон у родных Мэтью. Там все переменилось — царит атмосфера печали. Маргарита, некогда ласковая и жизнерадостная, стала после гибели Мэтью замкнутой и нелюдимой. Месяцев шесть назад ее отправили погостить к родственникам в Филадельфию. Радостное выражение не появляется больше на лицах четы Деверо.

Они потеряли сына и расстались с дочерью, хотя и для ее же пользы.

Боже мой, с кем еще разлучит меня эта война? Она продолжает свое черное дело. Столько смертей, столько изуродованных судеб! Жизнь здесь продолжается, но какой ценой? На смену изысканности и любезности пришло ощущение обреченности и бессилия. Каждое сообщение о новой битве порождает надежду, что эта битва окажется последней, здравый смысл возобладает и бесконечная бойня наконец прекратится.

Папа всерьез поговаривает о переезде в Калифорнию, в Сан-Франциско. Им с мамой нравится эта идея, и папа считает, что поскольку эта часть страны изуродована и опустошена войной, то единственное место, где можно забыть все эти ужасы, — это Запад. Каким далеким кажется то время, когда мы с Мэтью строили планы насчет медового месяца в северной части Калифорнии!

Теперь я столкнулась c необходимостью нового выбора. Ехать ли мне с ними? Покинуть ли Новый Орлеан и все, что связывает меня с памятью Мэтью? Должна ли я попытаться построить заново собственную жизнь, бежав от прошлого?

Я не нахожу ответа на эти вопросы».

— Вы говорили, что ваши родители собираются вскоре покинуть Новый Орлеан? — спросил капитан Баррет Фрезер во время их с Рэчел совместного ужина.