Шейла Бишоп - Кузина королевы

Да, его глаза никогда не заглянут ей в глаза! Вскоре после того, как Филипп это написал, он нашел утешение во Франческе Уолсингем. Она, в свою очередь, нашла утешение в Робине. А ей пришлось искать его в самой себе! Почему она так и не нашла счастья? Перед внутренним взором Пенелопы возник образ молодого человека, но, странным образом, не Филиппа, а Чарльза Блаунта.

Она увидела его на следующий день, на банкете, устроенной Робином и Франческой. После банкета гостям было обещано представление. Собралось блестящее общество – если бы не отсутствие королевы, можно было подумать, что прием происходит во дворце. Впрочем, здесь было меньше церемоний.

Именно это Пенелопа и сказала Чарльзу, когда они вместе шли в большой зал.

– Никто не откажется посетить Эссекс-Хаус. Большинство молодых людей считают вашего брата своим лидером.

– Что не всегда соответствует истине. Вспомните дуэль.

– Да. Вы тогда назвали меня убийцей.

– А вы были еще бледнее Робина, когда привезли его домой.

– Хорошо, что все обошлось. Сядем здесь?

Они устроились на первом ряду. Пенелопа смотрела на его профиль. Он был бы идеальным, если бы не нос чуточку короткий и курносый. Чарльз повернулся и посмотрел на Пенелопу. Он уловил ее интерес к нему. Она уронила веер, он поднял его. Когда он отдавал его обратно, их руки соприкоснулись, и будто какое-то тайное послание передалось от нее к нему.

Начался спектакль. Пенелопа смотрела на сцену, и кровь ее бурлила. Как это странно, что по прошествии стольких лет Чарльз еще верит, что они принадлежат друг другу. Он настолько отдался этой вере, что в свои двадцать восемь лет – и ей столько же! – все еще неженат. Однако Пенелопа была уверена, что у него были любовные приключения. Однажды она пыталась расспросить об этом Робина, который загадочно улыбнулся и сказал, что Чарльз не все свое время проводит за чтением научных трактатов.

Комедия была в самом разгаре, полная иносказательных намеков. В зале не стихал смех. Чарльз подвинулся ближе к Пенелопе.

Пенелопа отлично знала, что делать, когда игра переходила в эту стадию, – она практиковалась в этом долгие годы. Но теперь она играла по-другому. Она не убрала руку, почувствовав на ней прикосновение его пальцев, сначала осторожно, затем крепко, как железо.

Объявили антракт. Их руки все еще были соединены. Они обсуждали пьесу.

– Немного вычурно, но в целом неплохо, – заметила Пенелопа.

– Она написана в расчете на эту аудиторию. Сомневаюсь, что кто-либо вне нашего круга ее вообще поймет.

Вне их круга!.. Глядя на представителей этого круга, Пенелопа подумала, что все они похожи на каких-то странных существ в своих завитых париках, в камзолах с вздыбленными плечами, подчеркивающими узкую талию. Они с Чарльзом обсуждают драматургические тонкости, а в это время их тела ведут друг с другом свой, особый разговор и недвусмысленно дают понять друг другу, чего они хотят!..

Чарльз сказал:

– Я слышал, вы сегодня уезжаете в Стратфорд?

– Да. – У Пенелопы перехватило дыхание при мысли о том...

– Могу я иметь честь сопровождать вас? Не стоит вам отправляться в путь в одиночестве.

– Я буду рада вашему покровительству, сэр Чарльз.

Актеры вернулись на сцену. На этот раз их игра показалась Пенелопе скучной, она с нетерпением ждала, когда пьеса закончится.

Гости разъезжались по домам. Робин не мог взять в толк, отчего Пенелопа уезжает так скоро, к тому же не предупредив заранее. Франческа прошептала ему на ухо, чтобы он не расстраивался так и что Пенелопа, конечно же, скоро вернется. Пенелопа же чувствовала себя на седьмом небе, невидимом ни для кого, кроме Чарльза. Было около семи вечера, когда они двинулись в путь в ее карете. Выехав из Лондона через Олдгейт, они направились в Стратфорд-ле-Боу. Перед каретой шагали факельщики, освещая дорогу, а позади ехал конюх Чарльза с запасной лошадью на поводу.

Пенелопа ждала. Она ждала, что Чарльз нежно возьмет ее за руки и не менее нежно поцелует. Вместо этого он обхватил ее неразмыкаемым кольцом своих рук и стал целовать страстно и требовательно – это было гораздо больше того, на что она рассчитывала. Совладав с удивлением, она обнаружила, что отвечает ему так же страстно. Первый раз в жизни она не боялась последствий, но отчаянно хотела их.

Карету тряхнуло, и их объятия нарушились. Они рассмеялись. Пенелопа едва различала очертания его лица в факельных отблесках, просачивающихся сквозь кожаные занавеси.

– Я и не думала, что ты такой, – прошептала она.

– Ты, наверное, думала, что я холодный как рыба, – спокойно ответил он.

Он расстегнул ей накидку, и его руки, задержавшись на ее обнаженных плечах, двинулись вниз. Он явно знал, что делал.

– Чарльз! – воскликнула Пенелопа с ноткой недоумения в голосе. Возможно, он расценил это как протест, так как тут же убрал руки.

– Извини, – сказал он. – Я сам не знаю, что делаю. Не сердись, Пенелопа.

– Я не сержусь, – смущенно ответила она.

Чарльз отодвинулся. Их ласки закончились так же внезапно, как заканчивается танец, когда кончается музыка.

– Я зашел дальше, чем хотел... и гораздо дальше, чем следовало. Я вызвался на роль твоего защитника, но я не знаю, от кого мне тебя защищать.

От ее самой, разочарованно подумала Пенелопа.

Чарльз, вполне в традициях рыцарства, считал, что вина за этот эпизод лежит всецело на нем, хотя оба знали, что все происходило с согласия Пенелопы. Зачем вообще думать о любви с ним, если у него не хватает духа посмотреть правде в глаза? Краюха хлеба в голод приносит больше вреда, чем вообще отсутствие хлеба.

– Где мы сейчас? – спросила она, поправляя серьгу.

– На Майл-Эндроуд, – ответил он, выглянув из окна, – Дождь кончается – может, повезёт добраться домой сухим.

– Может быть, зайдешь на бокал вина? – В Пенелопе еще теплилась надежда.

– Не сегодня, благодарю, – ответил он весьма сдержанно.

Больше ничего нельзя было сделать. Это мужчинам позволяется бушевать и умолять, от женщин ждут большей сдержанности. И неукротимая Пенелопа Рич не могла, презрев гордость, просить прямо, чтобы ее соблазнили. Она никогда не возьмет инициативу в свои руки, потому что слишком хорошо различает, что правильно, а что нет. В действительности она хотела, чтобы ее сломила воля мужчины, воля, которая оказалась бы сильнее ее.

Чарльз говорил Пенелопе, что хотел бы в ближайшее время с ней встретиться, что он должен что-то с ней обсудить. Она сидела молча, ее бил озноб, несмотря на меховую накидку.

Когда карета остановилась, он взял ее за руку и произнес вполголоса:

– Пенелопа, милая, ты этого еще не понимаешь, но ты делаешь меня счастливым.