Андреа Кейн - Маска предательства

Он сорвал с ее плеч бретельки рубашки и прижался к ее рту губами.

Задрожав от его поцелуя, Джеки тем не менее не решалась позволить происходить этому под крышей отцовского дома. Вместе с тем она невольно заметила, что Дэн ведет себя как-то странно, что он не такой, каким был всего некоторое время назад.

– Дэн... – попыталась она прервать его.

Но он продолжал ее целовать, и когда коснулся ее груди, у нее вырвался решительный протест.

– Дэн... Мы не можем... Мой отец...

– Да, твой отец. – Он крепко, чуть ли не до боли сжал ее руку. – Что ж, chaton, твой заботливый отец сейчас находится в одном из нескольких мест: или трудится в своей конторе, или где-нибудь на вечере с очаровательной мисс Бриссет, или крепко спит у себя в комнате. – Он поднял голову и посмотрел на нее с загадочным выражением. – Не так ли, дорогая? Ведь это единственные места, где он может находиться в такой поздний час, верно? – Он всматривался в ее лицо в поисках ответа, которого, похоже, не дождется, затем издал низкий жаждущий стон.

– Но сегодня, Жаклин, это не важно. Сегодня ничто, кроме смерти, не помешает мне взять то, что я хочу. Ничто и никто! – Он пожирал ее жадным взглядом, пробуждая в ней желание. – Я был с тобой терпелив, Жаклин, слишком терпелив. Мне надоело ждать, когда ты наконец примиришься с неизбежным, надоело ждать, когда ты откажешься от своей проклятой независимости... и тщательно оберегаемых тайн. – Он прерывисто вздохнул. – Настала моя очередь. Настал мой час выяснить все, что я должен знать. Мне нужно от тебя все, мой котенок, все, что ты можешь дать, все, что у тебя есть. И, черт побери, Жаклин, ты дашь мне это...

Не успела она и слово вымолвить, как он одним рывком разорвал на ней рубашку на куски и отшвырнул их в сторону.

Не веря своим глазам, Джеки взглянула на себя, затем на взбешенного Дэна.

– Ты сошел с ума?

Дэн резко засмеялся и схватил ее в объятия.

– Верно, сошел. – Он лег с ней в кровать. – А знаешь, почему? – Он поднял ее лицо к себе и осыпал его иссушающими поцелуями. – Потому что однажды, в апреле, передо мной предстало волшебное видение в сиреневом, роскошная шалунья с телом богини и с лицом ангела... и с тайнами, глубокими, как море. – Он стал ее целовать, властно требуя ответа, в котором так нуждался.

Джеки уколол страх, когда до нее дошел смысл его слов. Но его смыло нестерпимое желание, возникшее под яростными ласками Дэна. И внезапно в ней словно что-то прорвалось, и она без оглядки отдалась неистовому порыву страсти. Словно стремясь забыть о действительности с ее неразрешимыми проблемами, она обвила руками шею Дэна и жадно потянулась к его губам.

Она стала торопливо срывать с Дэна одежду, и через мгновение Дэн предстал перед ней обнаженным.

– Ты... великолепен! – с благоговейным восторгом прошептала Джеки, любуясь его словно вылепленным из бронзы мускулистым и стройным телом.

Издав гортанный стон, Дэн бросился на нее.

Он овладел ею сразу же, и Джеки только обрадовалась этому, отвечая на его порывы с таким же неистовством и жаром.

Через несколько мгновений вселенная вокруг них раскололась с ослепляющим взрывом.

Джеки изо всех сил прижалась к нему, чтобы полнее ощутить это волшебное мгновение, и он приник к ее рту, заглушая ее крики.

В комнате слышалось только их частое дыхание.

Дэн уткнулся лицом в изгиб шеи Джеки, чувствуя себя совершенно опустошенным и физически, и эмоционально. Она пошевелилась под ним, и Дэн почувствовал, какая она маленькая и хрупкая. Поцеловав ее влажные кудри, он перевернулся вместе с ней на бок.

– Тебе было больно, котенок?

– Нет, – еле слышно ответила она.

Дэн рассердился на себя: разумеется, ей было больно. В конце концов, она всего второй раз...

– Жаклин... Ты хорошо себя чувствуешь?

Она вздохнула у его груди.

– Кажется, да.

Он немного отвел назад ее голову.

– Прости, любимая. После прошлой недели... Я обещал, что буду делать все медленно, чтобы доставить тебе настоящее наслаждение. Но каждый раз, когда я оказываюсь рядом с тобой, я теряю над собой контроль и веду себя как сопливый юнец. – Он поцеловал ее в горячую щеку. – Прости меня.

Слабая улыбка коснулась губ Джеки, и она закрыла глаза, внезапно охваченная усталостью.

– Мне нечего прощать, все было великолепно. – Она подавила зевок. – Ох, Дэн, я так устала, – тихо промолвила она. Устала от борьбы, от необходимости решать, что правильно, устала от усилий быть сильной. Она опустила голову ему на грудь.

Он обнял ее, словно защищая от всех трудностей.

– Я знаю, дорогая, знаю. – Он погладил ее по спутанным волосам, затем натянул одеяло повыше. – Да, ты устала. Спи же, дорогая. – Он почувствовал, как она вся напряглась, как будто не хотела принять его поддержку. – Не противься мне, котенок, не надо. Пусть эта ночь станет нашей, оставим борьбу до утра. На рассвете я уйду. А пока спи у меня в руках. Будь моей... полностью моей... хотя бы на эту ночь. – Он легонько коснулся губами ее теплого плеча и обрадованно улыбнулся в темноте, когда она уютно прижалась к нему. – Я люблю тебя, Джеки, – прошептал он, чувствуя, что дыхание ее становится все глубже и медленнее, что она засыпает.

Во сне она была такой беспомощной, такой трогательно юной и прекрасной, что Дэн ни о чем не хотел думать, только держать ее в объятиях и чувствовать ее в своем сердце.

Он охранял ее сон, но не уставал размышлять. Нет, Джеки не могла быть замешанной в измену... какие бы основания для этого у нее ни были. Несмотря на свои политические взгляды, она никогда бы не предала ни свою страну... ни его самого.

Охваченный нежностью, Дэн сильнее прижал к себе Джеки и, успокоенный своей верой, задремал.

Они не слышали, как Джордж Холт вернулся домой.

Глава 10

Погруженный в невеселые мысли, Джордж тяжело поднимался в свою комнату. Монику что-то беспокоило. Он давно уже это подозревал, но сегодня окончательно в этом убедился. Он пригласил ее в прекрасный «Новый театр» на Честнат-стрит в надежде, что развлечение развеет ее. Но во время замечательного спектакля «Ричард III» она нервно ерзала в кресле и беспрестанно оглядывала зал, и ее рука лежала в его ладони безжизненная и холодная.

Позже, когда они оказались наедине, она пребывала в дурном настроении и, казалось, мысленно отсутствовала. Обеспокоенный Джордж надеялся, что в постели она станет прежней, очаровательной и любящей Моникой.

Но и это не помогло. Как и прежде, она шептала ему нежные слова и отдалась ему с той же пылкостью, к которой он уже привык... но все равно казалась чужой, и он испытывал в груди странное чувство пустоты, как будто обладал только ее телом, но не душой.